Бой кейпел: Бой Кейпел. Коко Шанель. Жизнь, рассказанная ею самой

Содержание

Бой Кейпел. Коко Шанель. Жизнь, рассказанная ею самой

Бой Кейпел

В том, что Пигмалион создал Галатею, заслуга не только Пигмалиона, но и самой Галатеи. Разве можно создать великолепную женщину без ее на то согласия?

До сих пор при этом имени у меня мороз по коже. Бой с первой минуты был именно такой любовью, а когда она стала терять яркость — ушел навсегда туда, откуда не возвращаются. Он ушел, чтобы наша любовь стала вечной.

Бой прав, так лучше. Хотя, когда это случилось, мир для меня перестал существовать.

Но сначала было столько лет счастья…

Артур Кейпел, прозванный друзьями Боем, вошел в мою жизнь сразу и навсегда.

Мы встретились в Испании во время очередной вылазки веселой компании лошадников. Этот красавец сразил мое сердце наповал. Он великолепен: брюнет с зелеными глазами, прекрасными манерами, но при этом очень простой в общении, умный, сдержанный, отменный наездник…. Я могла бы исписать восхищенными эпитетами несколько страниц.

Но так думала не одна я, Кейпела обожали все. Его одинаково хорошо принимали и в компаниях вроде нашей из Руайо, потому что он мог хохотать до упада и шалить, и в высшем свете, потому что лордам и министрам было о чем побеседовать с человеком, пусть и имеющим тайну происхождения, но столь разумным, что сумел в тридцать лет приумножить полученное в наследство состояние, а не потратить его. Артура Кейпела одинаково хорошо принимали и англичане, и французы, его обожали везде, где бы ни появлялся.

Его прозвали Боем, но это Кейпела не смущало ничуть.

Такого я еще не видела. Богатый красавец, умевший не тратить, а зарабатывать, державшийся просто и уверенно… Принц прекрасно сидел на лошади, хотя она была не белой, а серой в яблоках.

Разве я могла устоять?

Удивительно, но первое, что я поняла: Бой воспринимает меня не как простую содержанку Бальсана, он видит во мне меня.

Кейпел мгновенно стал своим в нашей компании и частым гостем в Руайо. Ни для кого не секрет, ради чьих глаз он приезжал. Я сгорала от одного его взгляда, таяла, как мороженое на сковороде и одновременно становилась… страшно колючей и цепкой.

Как это объяснить… Я была воском, из которого Бой мог лепить все, что ему вздумается, и была страшно прилипчивой, словно американская жевательная резинка. Знаете, есть такая гадость, которую жуют, жуют, а потом выбрасывают или прилепляют к чему угодно. Она прилипает и оторвать очень трудно, а иногда невозможно, если попадет, например, на ткань или в волосы. В Америке даже в туалетах объявления: «Жевательную резинку к раковинам не прилеплять!». Это культура поведения.

Но мне не до культуры, я прилепилась к Бою крепче жевательной резинки к волосам. Оторвать можно, только выстригая прядь. Мое счастье, что он не отказывался, Кейпел тоже влюбился. Над нами посмеивались, но вполне добродушно.

Я до сих пор считаю, что именно Кейпел, вернее, его ко мне внимание заставило Бальсана посмотреть на меня не как на забавную игрушку, которая «смотрите, еще и разговаривает!», заметив, наконец, интересного человека.

Иногда я задумывалась, почему столько лет чувствовала себя маленькой девочкой, даже став уже довольно взрослой. У меня нормальный рост — метр шестьдесят пять сантиметров, а худая не только я. При этом на фотографиях вовсе не детский вид, так что дело не во внешности.

Просто в Обазине я была сироткой, а сиротка значит маленькая и несчастная. В Мулене «малышкой Коко», несмотря на то что совершеннолетняя. Для Бальсана и нашей компании тоже «забавная крошка Коко». Но и для Боя в Париже я первые годы была малышкой, которую нужно опекать, воспитывать, учить жизни, о которой нужно заботиться.

Знаете, каково это — после стольких лет сиротства, которое отчаянно не признаешь, вдруг обнаружить, что молодой красавец, в которого влюблена, готов играть еще и роль отца, старшего брата, воспитателя! Я купалась в волнах этой заботы и обожания, готова была стать такой, какой ему вздумается — хорошей, плохой, даже полной дурой, только бы Кейпел смотрел на меня своими зелеными глазами и улыбался белоснежной улыбкой, только бы, просыпаясь утром, чувствовать его присутствие рядом.

Если бы Бой бросил меня тогда, только поманив новой жизнью, я бы умерла от отчаянья. Но он бросил позже, когда я уже могла выдержать любой удар, когда стала Коко Шанель, а не просто «малышкой Коко».

Он очень много сделал для меня, и главное, не деньги, вложенные в открытие дела, я их сполна вернула, Кейпел сделал из меня меня! Сама я бы не справилась. Он учил, внушал, подталкивал, поддерживал…

В кинозале было темно, а потому я ничегошеньки не увидела. И приглядеться удалось не сразу. У меня всегда так, с глазами проблема.

— Почему ты щуришься?

— Подожди чуть-чуть, сейчас глаза перестанут ссориться между собой.

— Что делают твои глаза?!

— Бой, мне нужно привыкнуть, мои глаза не сразу начинают видеть хорошо.

— А как же ты работала иглой?!

— Наверное, поэтому они и устали.

На нас уже стали шикать зрители в кинотеатре, куда мы зашли посмотреть новинку. Обидно, но я действительно ни черта не видела, приходилось подолгу прищуриваться, чтобы собрать все в кучку. До Боя на это никто не обращал внимания.

А Кейпел на следующий же день повел меня за руку к своему окулисту. Тот был в ужасе:

— Как же вы живете, мадемуазель?! Очки и только очки!

Очки… это так ужасно… Но я сама понимала, что еще чуть и останусь совсем слепой. Главным потрясением оказалась не сама необходимость надеть очки, а то, что я после этого увидела.

— Бой, я не буду их носить!

— Почему?

Наверное, он подумал, что слышит просто каприз строптивой Коко, однако я разревелась.

— В чем дело? Тебе идут очки, поверь. Твое лицо ничем не испортишь. Так даже оригинальней.

— Да я не поэтому.

— Тогда что?

— Люди уродливы, Бой. Они такие некрасивые, без очков я этого не видела.

Секунду он смотрел на меня, замерев, а потом расхохотался. Кейпел смеялся так, что не выдержала я сама.

— И я тоже урод?

Вообще-то, я вгляделась в лицо любовника с затаенным страхом, вдруг это правда? Но Бой был красив, что в очках, что без.

— Ты нет.

— Слава богу! Значит, их все же можно носить.

Я все равно не любила очки, и носить постоянно стала только в… тьфу ты, чуть не написала «старости», нет, просто позже…

Было их у меня великое множество, даже карманы на своих костюмах я придумала под очки, не одна же я такая слепуха, многие женщины страдают плохим зрением, куда девать очки, не держать же все время в руках. Маленькие кармашки для этого очень удобны.

И в сумочках, сделанных позже по моим задумкам, тоже всегда были кармашки для очков, ключей и помады.

Бальсан сначала терпел нашу с Боем близость, а потом решил поговорить со мной откровенно. Был ли он в меня влюблен? Не думаю, но потерять явно не хотел. Так бывает, когда человек рядом, он вроде и не очень нужен, а когда уходит, вдруг понимаешь, что без него пусто. Это не любовь, не совсем любовь. Бальсан никогда не стал бы поддерживать меня, как Кейпел, и бороться со мной за меня тоже не стал бы. Хотя я ему очень благодарна за поддержку, без нее сгнила бы в Мулене.

— Габриэль, он не женится на тебе.

— А ты?

— Хочешь за меня замуж? Выходи.

— Нет, Этьен, не хочу.

— Кейпел на тебе не женится. Ему нужна жена с именем и положением.

— Посмотрим.

— Это из-за того, что он дал денег на магазин? Мужчина должен обеспечивать женщину деньгами на жизнь, а не на работу.

— Не поэтому, Бальсан. Я его люблю.

Не помню, действительно ли я сказала Этьену, что люблю Боя, но даже если и не сказала, все видно без слов. Важно, что он впервые за много месяцев назвал меня не Коко, а Габриэль и пытался отбить меня у другого, но теперь мне это оказалось не нужным.

— Ты всегда можешь вернуться в Руайо…

Я не вернулась в Руайо, даже когда Боя не стало, не вернулась. Я уже была сама собой, словно вылупившись из скорлупы, но с Бальсаном осталась в хороших отношениях. Он со злости уехал в Аргентину, только жить там не смог, а когда вернулся, привез мне лимоны в мешочках. Это было смешно, потому что лимоны не выдержали долгого пути и испортились. Однако видеть заботу со стороны Бальсана, тем более такую неуклюжую, очень трогательно.

Во время первой войны Руайо заняли немцы, и завод Бальсана перестал существовать. Жаль, там были такие прекрасные пастбища…

Но я уже жила другой жизнью. Переманив к себе на работу опытную шляпную модистку Люсьен, я принялась переодевать головы парижских модниц. Бедная Люсьен! Она первой испытала на себе нрав мадемуазель Шанель. Мы ссорились по любому поводу, нет, не из-за моделей, как раз их Люсьен воспринимала прекрасно. Ссорились из-за клиенток.

Мне казалось, что, создавая оригинальные шляпки и одежду, я совершенно не обязана еще и порхать вокруг заказчиц. Какого черта! Почему нужно учитывать их между собой дружбу и ненависть?! Какое мне дело до того, что супругу и любовницу какого-нибудь барона или герцога нельзя одновременно привечать в ателье? Пусть сами разбираются со своими отношениями.

Я не желала заглядывать в глаза клиенткам, полагая, что вполне достаточно просто работы, Люсьена заламывала в отчаянье руки:

— Мадемуазель, вы испортите отношения со всеми, кто приносит вам деньги.

— Тогда носитесь с вашими клиентками сами! Я не буду выходить на примерки!

Я действительно долго пряталась, уже став достаточно известной, предпочитала отправлять в салон помощниц.

Закончилось все тем, что Люсьен хлопнула дверью. Вернуть ее смог только Кейпел (разве можно отказать такому мужчине!). Мы помирились, но, думаю, ей было очень тяжело.

Говорят, со мной тяжело до сих пор. Оправдание одно, хотя с чего это мне оправдываться? Я требую с остальных ничуть не меньше, чем с себя. И если я, теперь уже Великая Мадемуазель, могу часами простаивать на коленях или топтаться с ножницами в руках вокруг манекенщицы, подгоняя и подгоняя модель, чтобы сидело идеально, то почему эта манекенщица не может пару часов постоять спокойно и не орать, как резаная, когда булавка случайно задевает ее драгоценное тело? Я понимаю, что больно, но у меня уже руки не те, они дрожат и болят…

А мои швеи? Остаться вечером, чтобы переделать, потому что я поняла, как надо, не уговоришь. У них семьи…

Помню, у Дягилева был такой прием: когда у балета что-то категорически «не шло», а время репетиции уже заканчивалось и оркестранты начинали собирать ноты, к пюпитру бочком выходил Дягилев, из-под опущенных ресниц оглядывал оркестрантов и умоляюще спрашивал:

— Господа… вы же любите свою работу?

Господа с сокрушенными вздохами раскладывали ноты снова. Репетиция продолжалась до тех пор, пока сам Дяг не засыпал в партере от усталости…

Вот это работа! А если исправлять посадку рукава, думая при этом, что приготовить на ужин, рукав никогда не сядет хорошо. Может, я и стала Великой Мадемуазель, потому что мне некого кормить ужином?

Наверное, так и есть. Я заплатила за счастье работать счастьем иметь семью. Но доведись выбирать снова, я снова выбрала бы работу. Настоящее дело требует очень многого, поэтому, намереваясь заняться настоящим делом, будьте готовы забыть обо всем остальном, иначе не получится ни дела, ни этого остального.

Чековая книжка… У меня была чековая книжка! Стоило поставить подпись, вырвать листок и готово — любой товар мог быть оплачен.

Бой хохотал надо мной, наблюдая, как я, высунув язык, тренирую и тренирую руку, чтобы подпись получалась красивая, одновременно уверенная и изящная.

Я осторожно поинтересовалась:

— А на счету много денег?

— Достаточно. Кстати, все доходы от продаж будут перечисляться именно на этот счет. Отвыкай расплачиваться наличными.

Я снова взвизгнула от восторга.

Как же мне нравилось расплачиваться чеком… В магазинах я с важным видом объявляла о том, что заплачу именно так, и лихо выписывала нужную сумму. Знаете, это совсем иное ощущение, чем доставать из кошелька бумажные деньги, даже если тех много. Пачка банкнот не производит такого впечатления, как лихая роспись в чековой книжке.

И на душе легче, потому что отдавать купюры просто жалко, я слишком хорошо знала цену труда, в них вложенного.

Однако идиллия продлилась недолго. Именно из-за книжки у нас состоялась первая (и последняя) ссора с Боем. Вернее, он меня успокаивал, а я…

Я не задумывалась, сколько денег на счету, а потому спокойно купила роскошные лакированные ширмы от Кормонделя. Бой промолчал, просто похвалив покупку, но на следующий день, когда мы направлялись в кафе, мягко посетовал, что ему звонили из банка по поводу превышения мной кредита.

— Тебе звонили по поводу моей чековой книжки?

— Дорогая, ничего страшного, просто, когда делаешь крупные покупки, предупреждай сначала меня…

Я даже дышать перестала от понимания реального положения дел. Ему звонили… Это могло означать только одно: деньги, что есть, вернее, были на счету, не мои, а его! Бой открыл мне кредит, и я тратила его деньги. ЕГО деньги!

Дальше была настоящая истерика, причины которой Кейпел никак не мог уяснить. Стараясь меня успокоить, он уверял, что переведет на мой счет столько, сколько понадобится, что у него достаточно средств не то что на лакированные ширмы, но и на весь лакированный Париж. Будет мало — заработает еще.

И тут меня прорвало:

— Я должна зарабатывать сама! Сама, понимаешь?!

— Зачем? Возись со своими моделями ради удовольствия.

И снова истерика:

— Я думала, ты принимаешь меня всерьез!

— Конечно, Габриэль. Я просто не хочу, чтобы ты слишком много времени тратила на работу.

— А я не хочу, чтобы меня кто-то содержал. Даже ты, пойми! Я не содержанка!

Ему пришлось успокаивать меня долго. Теперь я понимала, почему Бальсан противился моей самостоятельности в Париже, а Кейпел нет. Бой оказался хитрей. Этьен не мог позволить, чтобы я работала, а деньги я бы не брала. Кейпел тоже не желал этого, но он меня перехитрил, сделал вид, что зарабатываю сама.

Быть содержанкой и не догадываться об этом! Слезы снова полились ручьем.

Закончилось все обещанием:

— Я буду много работать и осторожно тратить.

— Со вторым согласен, с первым нет.

Но я не обращала внимания на возражения.

— Я все верну тебе, Бой, до франка верну.

Теперь возмутился он:

— С ума сошла?! Ты обижаешь меня.

— А ты меня. Я хочу быть самостоятельной и сама зарабатывать на жизнь. И тебе придется с этим желанием считаться!

Некоторое время Кейпел внимательно изучал мою физиономию, потом сокрушенно вздохнул:

— Упрямая, как осел.

Чтобы не рассмеяться сквозь непросохшие слезы, я попросила, предварительно звучно шмыгнув носом:

— Лучше посоветуй, как расширить мое дело.

— Поехали на курорт.

— Я спросила, как работать, а ты предлагаешь мне отдыхать.

— На курорте не все отдыхают, дорогая. Но отдыхающие с удовольствием тратят деньги. Тебе не кажется, что надо дать им эту возможность? К тому же в расслабленном состоянии эти деньги отдают легче.

Я даже ахнула:

— Бой, ты гениален!

Наверное, я сказала не так, но нечто похожее. Скорее всего, это было восклицание: «Черт, Бой, ты здорово соображаешь!». Кейпел поблагодарил за комплимент, но потребовал, чтобы ругательство исчезло из моего лексикона. Я поклялась. Только через много лет, когда я могла позволить себе говорить уже что угодно, оно снова вернулось, но никогда прилюдно и в адрес кого-то определенного.

Мы отправились в Довиль.

Сейчас существует много всяческих экономических школ, людей учат зарабатывать деньги, особенно это популярно в Америке, там делать деньги учат раньше, чем ходить или держать ложку в руках.

Моей школой был Довиль, а учителем Бой. Кейпелу я обязана всем, кроме своего характера. Упряма, как осел — это еще мягко сказано. Надо добавить: как самый упрямый осел. Я решила, что смогу зарабатывать сама, стану богатой и верну Кейпелу потраченные деньги, а еще у меня будет своя чековая книжка и большой счет в банке. Я уже знала, что это такое, и возможность его иметь очень нравилась. Но теперь меня не проведешь, я категорически отказывалась от денежной помощи Боя.

Публика в Довиле отчаянно скучала, старательно изображая веселье. Сначала я не понимала: неужели они никогда не скакали верхом, но не в дамском седле, а в мужском? Неужели не знают, что можно бегать, купаться, получать удовольствие от движения? Похоже, не знали.

Прогулки в автомобиле, когда главная забота не разглядывать окрестности, а удержать шляпу, чтобы ее не снесло ветром вместе с головой, медленное дефиле вдоль берега, укрывшись зонтиками от солнца, или прогулки под навесами вдоль магазинов…

Мужчины устраивали хоть какие-то соревнования, но дамы… дамы… Они являлись поглазеть на спортивные соревнования или даже простую игру в теннис разодетые, как на ристалищах XV века!

— Может, им предложить шляпки из соломки?

Бой кивнул:

— Предложи.

— Но где? Не торговать же шляпами прямо на пляже или вразнос на улице.

Кейпел долго думать не стал.

— Пойдем, я уже присмотрел.

На улице Гонто-Бирон совсем рядом с шикарной «Нормандией» и казино меня поджидало небольшое помещение, присмотренное Боем под магазинчик.

Я смотрела и не верила своим глазам. Это не квартирка Бальсана, на белых шторах, затеняющих окна от солнца, было черным по белому крупно написано: «Габриэль Шанель». Деньги у Кейпела, несмотря на все мои горячие заявления, взять пришлось. Он согласился:

— В долг. Или прими меня в дело.

Я не хотела принимать его в дело, я хотела сама. Но рисковала просто не справиться, в мастерской работали всего две девчушки, явно не имевшие понятия о ровных стежках. Пришлось спешно вызывать Адриенну и Антуанетту.

Хорошо помню, как остолбенели обе, увидев «Шанель» на шторе бутика.

— У тебя свой магазин?

— Почему шепотом? Не совсем у меня и не совсем свой, но владелица я.

Закипела работа.

Но просто ждать, когда в магазин, пусть и так удачно расположенный, толпами повалят клиентки, было невыносимо. К тому же я решила, что помимо шляп пора заниматься одеждой.

Красоту Адриенны следовало как-то использовать, да и Антуанетта была хорошенькой. В результате сестрички, как нас стали называть все, принялись прогуливаться по набережной или главной улице в моих шляпках, демонстративно заходя после этого в бутик.

Знаете, когда на улице жарко, а вы одеты в тесный корсет, множество всякой всячины и огромную шляпу, водруженную на подложку из волос, пот течет не только между лопатками, но и по лицу. Его приходится осторожно отирать, чтобы не лился в глаза. Вот когда дамы позавидовали нашим простым шляпкам безо всяких натюрмортов и чучел пернатых, без пыли и дополнительных шиньонов, шляпкам, которые можно быстро надеть и снять. Конечно, не как мужчины, которые могли запросто приподнять свои головные уборы и водрузить обратно, но хотя бы обойтись без специальной подставки со ступеньками, на которую с риском упасть и свернуть шею влезала несчастная горничная или куаферша, чтобы устроить и укрепить на волосах замученной дамы сооружение, по какому-то недоразумению именуемое шляпкой.

Зависть привела к подражанию, с каждым днем все больше дам расхаживали по Довилю «в полном безобразии», как выразился мой главный конкурент в те времена — знаменитый парижский кутюрье Поль Пуаре. Пуаре диктовал дамскую моду уже больше десятилетия, он знал, как сделать, чтобы женщина выглядела томной, хрупкой, требующей поддержки во всем, даже при ходьбе.

А я категорически не принимала такого подхода. Какого черта я должна быть беспомощной, если вполне могу не только ходить, но и бегать, не только вздыхать, но и ругаться? Приговор Пуаре был уничтожающим: «Ни на что не годна и долго не продержится!» Мне на его мнение совершенно наплевать, а возражать просто некогда, мастерская оказалась завалена работой. Скоро пришлось нанимать еще девушек и спешно обучать их, а также закупать основы для моих необычных шляпок.

— Габриэль, почему Бой так часто ездит в Париж и подолгу там бывает?

— У него дела…

Адриенна покачала головой:

— Я слышала другое. Прости, но у него там женщины.

— Наверное, Адриенна, но что я могу поделать?

— Ты так просто сдашься?

— Я не сдаюсь, но заставлять его на себе жениться не буду. Он бросил всех своих любовниц, чтобы быть со мной, но Бальсан прав — Кейпел никогда не женится на мне.

— Ты так спокойно говоришь об этом?

— Адриенна, я старательно прячу свое прошлое, Бою тоже приходится это делать. А я напоминание из этого прошлого.

— Но теперь ты другая. Вон какая… Может, ты зря взяла к себе Андре?

Андре сын недавно умершей старшей нашей сестры Жюлии. Мы не могли оставить мальчика родственникам, и я забрала его к себе. Кейпел отдал Андре в колледж, в котором учился сам. Это было хорошо и плохо одновременно. Андре считал Кейпела своим приемным отцом, а вот меня никем, он как-то сразу отдалился, и сколько я ни пыталась завоевать доверие и любовь племянника, ничего не получалось. Словно я виновата в трагедии его матери. Боюсь, Жюлия что-то наговорила сыну обо мне, пока была жива.

У Андре благодаря мне будет все — образование, замок, деньги, должность… Я не смогла дать только семью, но этого не было и у меня самой.

В нашу жизнь вдруг вмешалась война.

Хотя Довиль от военных действий находился далеко, их начало мы сразу почувствовали. Многих знакомых призвали в армию. Многие поторопились вернуться в Париж. Один за другим закрывались бутики, заколачивали окна «Нормандии», прекратило работать казино, Довиль пустел.

Кейпел тоже собрался на фронт. Это было страшно, но он успокоил меня:

— Я обязательно вернусь, хотя бы ради того, чтобы посмотреть, как ты станешь великой.

А еще посоветовал:

— Не спеши закрываться.

— Но заказчиц нет, все в Париже.

— Война закончится не так скоро, как всем кажется, довильские пляжи наполнятся снова. Правда, думаю, не отдыхающими. Здесь тыл, сюда побегут многие.

Главное, что я запомнила из нашего прощания: совет пока не закрываться и обещание вернуться.

Мы скучали без дела в полупустом городе. Ветер гонял по пляжу обрывки афиш и газет, и я невольно вспомнила, как выглядел в конце сезона Виши. Там тоже заколачивали окна, закрывали ставни, снимали навесы… Грустно…

Но Кейпел оказался прав, он всегда бывал прав, кроме одного — когда предпочел мне другую! Война затянулась, тыловой Довиль превратился в лазарет и пристанище для многих аристократов из восточных имений. Война согнала их с насиженных мест, заставив перебраться подальше. Тут не до штата прислуги, самим бы успеть унести ноги.

Город снова был полон, однако публика совершенно другая.

— Габриэль, там в госпитале много раненых офицеров, может, там есть кто-то из Мулена? Пойдем, навестим их…

Я ужаснулась.

— Нет!

— Почему?

— Некогда! Столько работы, что хоть самой садись на всю ночь с иглой в руках, а ты предлагаешь разгуливать по госпиталям!

Антуанетта смотрела на меня с удивлением. Она не бывала в «Ротонде», а потому не понимала, что я до смерти боюсь увидеть именно кавалеристов из Мулена. Зачем, чтобы услышать восторженное: «О, Коко! Малышка Коко, спой нам про Токадеро»?! Это было бы концом моего успеха в Довиле. Зато Адриенна поняла все, она поддержала:

— Не стоит ходить, разве что осторожно узнать, нет ли там наших…

Сестра перевела взгляд с меня на Адриенну и протянула:

— Поня-атно… Я узнаю.

Наших не оказалось, но я все равно запретила Антуанетте ходить в госпиталь, лучше пожертвовать туда деньги или отправить партию одежды для сестер милосердия.

Мой бутик оказался единственным открытым, Кейпел не ошибся. У него потрясающий нюх на заработки. Все дамы в Довиле вдруг стали моими клиентками. Как тут не развернуться? Пришлось нанять дополнительный персонал.

Но главное: клиенткам поневоле пришлось принять мои правила одежды! Наверное, мне помогла война, но в таком случае ужасная война помогла не только мне, но и всем женщинам вообще.

В госпиталь не отправишься в корсете с турнюром, громадной шляпе или с множеством оборок на блузе. Дамам, ставшим добровольными сестрами милосердия, срочно понадобились именно мои модели — простые и удобные! Каждое утро перед открытием магазина возле него выстраивалась очередь из желающих приобрести только что сшитую одежду. Однажды увидев эту почти толпу дам, переминавшихся с ноги на ногу, я распорядилась поставить скамеечки и столики. Это привело в ужас Адриенну:

— Ты хочешь открыть кафе?! Но мы и так не справляемся с работой.

— Никаких кафе, пусть просто сидят в ожидании, зато они будут мне благодарны и раскупят все с большим удовольствием.

— Ну ты и хитрая!

Деньги текли если не рекой, то вполне устойчивым ручьем, но я предпочитала не тратить, а вкладывать и вкладывать, как учил меня Кейпел. До осени, когда на фронте установилось относительное затишье, я уже имела солидный доход, но даже считать было некогда. Я не кривила душой, когда говорила Антуанетте, что завалена работой, однако клиентки возвращались в Париж, пора отправляться туда и мне. Нельзя допустить, чтобы завоеванные в Довиле позиции кто-то в Париже успел перехватить.

Пока время работало на меня, главный соперник Поль Пуаре по горло занят военными заказами, то есть успешно одевал французскую армию на свой манер, отчего она стала похожа больше на бутафорское, чем на настоящее войско, остальные еще не пришли в себя после внезапного перерыва в работе. Нужно этим воспользоваться.

Но в ателье на рю Камбон я не собиралась следовать «корсетной» моде, напротив, вынуждала клиенток и в Париже носить то, что они надевали в Довиле. Парижу военных лет было не до скандалов в дамской моде, а женщины за время работы в госпиталях успели оценить удобство предложенной мной одежды и возвращаться к прежней не желали. Теперь многие в Париже одевались у мадемуазель Шанель. Но до настоящего успеха, до марки «Коко Шанель» было еще далеко.

И снова мне помог Бой. Он служил офицером связи, а потом был включен в комиссию по поставкам угля во Францию, на чем заработал огромные деньги. Его английское наследство заключалось в угольных шахтах, и раньше занимаясь перевозками угля, теперь он стал делать это с утроенной энергией. Мы словно соревновались, но мне его не догнать…

Война затянулась настолько безобразно, что стало понятно: с этим как-то придется считаться. Довиль больше не был приятным курортом, те, у кого имелись деньги, принялись спешно искать ему замену. Гораздо спокойней на юге, ближе к нейтральной Испании. Вспомнили про Биарриц.

Кейпел все равно находил время для меня, хотя и не слишком часто. Я понимала: война…

Он вывез меня отдохнуть в Биарриц. Чем ни Довиль? Даже лучше, Биарриц близко к Испании и далеко от войны. Прекрасная погода, красивые люди, спокойно, и казалось, войны не существует.

— Почему бы не открыть бутик здесь?

Бой дал денег для аренды виллы и закупки всего необходимого. Мои модистки с рю Камбон были счастливы перебраться на спокойный курорт подальше от госпиталей и угрозы бомбардировок. Вилла «Де Ларральд» стала моим триумфом! Шесть десятков нанятых работниц почти сразу перестали справляться с наплывом заказов. Испанские аристократки, наслышанные о парижской возмутительнице спокойствия, повалили на виллу за обновками. Одеваться так же авангардно, как в Париже, да еще и из первых рук — разве такое можно упустить, если у тебя есть деньги?

В Биарриц Кейпел испытал первый шок от моей хватки — ценники на моделях были сумасшедшими.

— Габриэль, почему так дорого?

— Ничуть! Иначе меня просто не воспримут всерьез. Я могу создавать модели, уступая требованиям удобства, но ставить на них цены, уступая чему-то, не намерена.

Впервые я дала урок Бою. Модели расхватывали почти на лету, а их немалая стоимость только добавляла шик. Иметь вещь от Шанель теперь считалось непреложным условием хорошего вкуса.

Отдых закончился, Бой уехал в Париж, я отправилась туда же, поручив дело Антуанетте. Конечно, сестричка запаниковала:

— Габриэль, я не справлюсь!

И тут Антуанетта, наверное, впервые увидела меня в гневе.

— Прекрати паниковать и набивать себе цену! Дело налажено, клиентки есть, остается только приглядывать.

Антуанетта явно перепугалась и быстро закивала головой. Попробовала бы отказаться! Я и без того была страшно сердита на Адриенну, которая так вцепилась в своего драгоценного Мориса де Нексона, служившего в действующей армии, что одно упоминание о разрешении увидеться с возлюбленным лишило ее способности соображать. «Она приедет, но позже»… Вы такое видели?! Когда нужно работать, есть возможность развернуть дело так, чтобы оно кормило всю семью, эта влюбленная клуша предпочитает вздыхать по своему Нексону!

Даже самая лучшая несушка на птичьем дворе все равно только курица — птица, забывшая, что можно летать! Хотите увидеть мир сверху — машите крыльями, родились без них — не мешайте расти.

Вот за что еще я обожала Боя: он не только не мешал мне почувствовать эти крылья, но и помогал им окрепнуть. Кейпел не держал меня на привязи и гордился успехами.

Адриенна попыталась слабо оправдываться:

— Но ты же тоже уезжаешь к Бою в Париж…

Во-первых, от этого никогда не страдало дело, я в Париже не бездельничала, а короткий отдых в Биарриц завершился открытием нового бутика. Во-вторых, я это я и нечего на меня равняться!

Антуанетта справилась, тем более я приезжала довольно часто. Теперь у меня были бутики в Биарриц и Довиле и два ателье в Париже. Могла ли о таком мечтать Коко, выплясывающая в «Ротонде», или сиротка в Обазине, осваивающая основы шитья? Отныне шила не я, это делали три сотни моих работниц, но я придумывала, обеспечивала их работой, я хорошо платила, но строго требовала. Те, кто желал работать вполсилы или выполнял работу некачественно, изгонялись безжалостно. Одежда из ателье мадемуазель Шанель должна быть высшего качества! Постепенно это стало моей визитной карточкой не меньше, чем необычность самих моделей.

К необычности уже привыкли, удобство оценили, а то, что главный конкурент Поль Пуаре в это время терзал своими идеями французскую армию, давало мне возможность почти безраздельно властвовать в женской моде.

Когда мне говорили, что я своими идеями оставляю без работы тысячи мастериц, шьющих корсеты, я смеялась:

— Пусть приходят работать ко мне, я хорошо плачу!

Многие приходили. Выдерживали не все, но те, кто оставался, были ценны, их потом всячески переманивали к себе другие кутюрье. Мне не жалко, если работница от меня уходила, значит, она «не моя». «Мои» годами терпели все требования и мой нелегкий характер и были счастливы самой возможностью участвовать в создании не столько Большой моды, сколько очень качественной во всех отношениях одежды «от Шанель».

Однажды я вдруг вспомнила про счета. Теперь я точно знала, что даже если Кейпелу десять раз позвонят из банка, он скорее заложит все свое состояние, чем сообщит мне о превышении кредита. Бой вложил немало средств в открытие моих бутиков, как скоро я смогу вернуть ему хотя бы часть денег?

— Как у нас дела?

Бухгалтер с очень довольным видом сообщил:

— Прекрасно.

— Что в вашем понимании «прекрасно»? Что нас завтра не вышвырнут из арендованных помещений? Или что мы можем не задерживать зарплату работницам в этом месяце?

— Что вы, мадемуазель! Прекрасно это значит прекрасно, помимо оплаты аренды, зарплаты и прочих расходов у вас остаются…

Он принялся сыпать всякими цифрами и рассуждениями.

— Стоп! Скажите мне одно: какую сумму я могу снять со счета без риска для дела?

Когда он назвал свободную сумму, я просто обомлела! Мой свободный фонд превышал все, что дал за это время Бой, хватало даже накинуть проценты.

— Вы намерены купить что-то очень дорогое?

— Нет, вернуть долг. Посчитайте, сколько я получила от господина Кейпела, добавьте проценты и переведите эту сумму на его счет. Что вы на меня так смотрите, не хватит денег?

— Нет, мадемуазель, вполне хватит и еще останется. Но неужели господин Кейпел потребовал вернуть затраченное?

Я расхохоталась:

— Что вы! Просто я не хочу никому быть должной.

Несомненно, из рук в руки или даже на счет, будучи поставленным в известность, Бой деньги не взял бы, но их действительно перевели без его ведома.

Когда Кейпела о большом пополнении счета известил банк «Ллойд», думаю, он испытал удивление, смешанное с досадой. Во всяком случае, мне высказался в таком тоне:

— Я думал, что подарил тебе игрушку, а это оказалась свобода…

Я почувствовала, что я не курица, взлетела и вижу мир сверху. Не весь, конечно, но хотя бы окрестности двора.

— Ты мечтала о независимости… Она у тебя есть.

— Еще не совсем, конечно, но уже почти.

— Теперь я тебе не нужен?

— Теперь я связана с тобой только любовью. Поверь, эта связь куда крепче.

Неожиданно у меня появилась новая клиентка, да еще какая! В ателье пожаловала баронесса Диана де Ротшильд.

Вообще-то она одевалась у Пуаре, но, обладая огромнейшими деньгами и весьма капризным нравом, частенько ставила кутюрье в неловкое положение. Она не желала приходить в его салон на примерки и показы и требовала, чтобы модели присылали к ней домой с демонстрацией. Однажды, будучи в дурном настроении, баронесса позволила молодым людям, вечно околачивающимся подле нее в ожидании подачек, раскритиковать не только сами модели, но и девушек, их демонстрирующих. Это вывело Пуаре из себя, в следующий раз он просто выставил вон все же заглянувшую к нему Диану.

И этот человек считал, что имеет право диктовать всем женщинам, что им носить? Он не сумел справиться с одной-единственной!

Оскорбленная баронесса поинтересовалась, с кем из кутюрье особенно не дружит Пуаре. Конечно, ей назвали меня. Шанель, кто же еще!

— Решено, отныне я одеваюсь у Шанель.

Она так и заявила, явившись ко мне в ателье. Тогда я еще очень не любила выходить к клиенткам, предпочитая отправлять к ним кого-то из помощниц. Но на сей раз была в салоне и увернуться не удалось. Диана де Ротшильд окинула меня любопытным взглядом с ног до головы:

— Вы Габриэль Шанель?

Наши глаза встретились…

— Да, я Габриэль Шанель, владелица этого ателье.

— Я буду заказывать у вас одежду!

Однажды я слышала, как учили дрессировать большую собаку. Наставник внушал подопечному:

— Ты должен отдать приказ «Сидеть!» таким тоном, чтобы она поняла, что если не сядет, то ляжет, причем замертво.

Ученик хихикнул, а я возмутилась:

— Если вы отдадите приказ таким тоном, то собака вас возненавидит.

Наставник снисходительно усмехнулся:

— Типично женский подход.

Но я продолжала:

— Отдавать приказ нужно так, чтобы не мелькнуло мысли, что его можно не выполнить. — И тут же спокойно скомандовала: — Сидеть.

Пес, от которого никак не могли добиться послушания, тут же сел.

Я оставила двух мужчин ошарашенно смотреть мне вслед.

Запомните, если вам нужно, чтобы выполнили вашу волю, не стоит уговаривать или кричать, достаточно просто потребовать, но так, чтобы никто не подумал, что можно поступить иначе.

Мои глаза скомандовали баронессе «Сидеть!» без малейших сомнений, и она подчинилась.

— Согласна, но я провожу примерки только в своем салоне и шью только то, что предлагаю сама. — Ротшильд смотрела мне в рот. Не давая ей опомниться, я обернулась к сопровождавшей команде: — Ваши молодые люди могут пока выйти, у меня тесно.

Молодые люди потянулись прочь из ателье. Баронесса послушно села в кресло и стала выбирать из предложенных моделей.

— А… вот здесь не надо бы… — Она почти заискивающе показала себе на грудь, явно имея в виду необходимость украсить показанную блузку какой-нибудь гадостью.

Я строго сдвинула брови:

— Украшения у Пуаре!

Не знаю, что помогло, упоминание ненавистного ей Пуаре или мой тон, но Диана быстро согласилась:

— Нет, нет, это я так…

Демонстрация закончилась полным восторгом баронессы, заказом десятка платьев и обещанием привести к «столь замечательной кутюрье» всех своих подруг. Диана слово сдержала, добрая половина моих работниц теперь выполняла заказы баронессы и ее богатых родственниц и приятельниц. Женская часть семейства Ротшильдов отныне одевалась «у Шанель».

Пуаре сначала хихикал, мол, Ротшильд ей покажет свой норов, но довольно скоро понял, что потерял многих богатых клиенток. В Париже баронесса с приятельницами сделали меня известной за неделю. Ротшильд есть Ротшильд, вскоре моими клиентками стали не только Диана с подругами…

Иногда хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что не сплю. За несколько лет я проделала путь от никому не известной портнихи из Мулена до ведущей кутюрье Парижа! Оказалось, Париж и даже весь мир можно покорить не только пением или танцами, а доказывая женщинам, что они должны одеваться для самих себя, а не в угоду всяким там Пуаре.

И вообще, по какому праву моду женщинам диктуют мужчины? Кто-нибудь из них пытался надеть на себя то, что изобретает, и проходить хоть полдня? Уверяю вас, случись такое, со следующего утра кутюрье выпускали бы на подиум манекенщиц исключительно в пижамах!

Все шло блестяще, как вдруг выяснилось, что из-за войны и перебоев в работе фабрик запасы текстильной продукции категорически подходят к концу. В начале 1916 года это стало почти преддверием катастрофы. А я не только не могла снижать темпы, но и собиралась увеличивать производство. Из чего, скажите, тогда шить?! Эти чертовы текстильщики, видите ли, не намерены рисковать и выпускать нужное количество хорошей ткани!

Родье, у которого я покупала трикотаж, только пожал плечами:

— Но, мадемуазель, из-за недостатка качественного сырья у меня нет запасов.

— А что у вас есть?

— В достаточных объемах только джерси.

— Это еще что?

Он почти грустно вздохнул:

— Пойдемте, покажу.

Рулонами ткани, предназначенной для мужского нижнего белья, был завален весь склад. Но даже производители кальсон отказались от этого материала.

Бежевый цвет… жестковата, но ведь я не панталоны из нее намерена шить… зато такого женщины еще не видели…

— Беру все! И мне нужна еще партия…

— Нет.

— Что значит нет?!

— Эту я вам продам, но новую партию выпускать не буду. Насколько я знаю, вы шьете дамскую одежду, а ткань капризная, тянется, топорщится, вы не сможете сделать из нее ничего приличного, и партия останется лежать на складе. Увольте.

У меня даже дыхание перехватило от возмущения.

— Я не смогу?! Это вы неспособны увидеть достоинства джерси, а я прекрасно вижу! Вы вообще ни на что не способны!

Родье на крик обиделся и заявил, что пока я не выпущу из этой гадости нечто необычное, что станет модным, он новую партию не произведет!

— Договорились, только цена будет половинной!

Похоже на пари, но не заключить его Родье просто не мог, это означало признать мою правоту.

— Согласен.

Ох и намучилась я с джерси сначала. Вообще-то, Родье был прав, ткань совершенно не желала ложиться складками, плавно следовать за линиями фигуры, а облегать талию оказалась вообще неспособна.

Если не получается как нужно, сделаем наоборот. Ну ее к черту, эту талию! Можно ходить и без нее, кстати, огромное число женщин мне еще и благодарны будут, потому что им нечего подчеркивать.

Но это оказались не все проблемы. Длинные до щиколоток платья из джерси совершенно неудобны, это не шелк, жесткая ткань не давала свободы движения. А отсутствие талии делало наряды и вовсе похожими на толстый карандаш. Не то… все не то…

Я смотрела на манекенщицу и думала, что не так. И вдруг…

— Мари, приподнимите-ка подол… выше…. Еще выше… Теперь опустите.

Дальше мои работницы с ужасом наблюдали, как я кромсаю ткань, укорачивая платье.

— Но, мадемуазель, это откроет некрасивые ноги…

— Кривые ноги не видно только под фижмами, просто под длинным платьем их не спрячешь.

— Но мужчины… — сделала последнюю попытку вразумить меня Жанна, работавшая портной.

— Вы полагаете, они не знают, что у женщин под платьем? Кто не догадывается, пусть посмотрит, остальные еще и благодарны будут, потому что не придется с грустью обнаруживать кривые ноги уже после венчания. Теперь их сразу видно.

Биарриц был потрясен: женщины получили нечто вроде рубашек с пояском в виде шарфа на бедрах. Но платье открывало не только щиколотку, оно позволяло увидеть икры ног.

Боже, какой поднялся крик! Мадемуазель Шанель пытается одеть женщин в рубашки для сна! Мадемуазель Шанель забыла стыд! Разве сможет уважающая себя женщина надеть эту гадость! Шанель создает модели под свою фигуру, не считаясь с желаниями заказчиц!

Смогли и надели. Женщинам очень понравились платья, в которых можно свободно двигаться, сидеть, даже лежать! И икры ног они тоже готовы показать, особенно в Биарриц. И талии прекратить утягивать и подчеркивать.

Но в одном возмущенные мужчины были правы: я действительно создавала модели прежде всего для собственной фигуры. У меня не было груди, которую стоило бы выставлять напоказ, не было бедер, и я не боялась открытых ног, потому что они были стройными. Они и сейчас такие.

Оказалось, большинство женщин, уже почувствовавших вкус к активной жизни, в которой уверенно заменяли мужчин во время войны, совершенно не желали возвращаться не только в корсеты, но и в наряды, предложенные моим соперником Пуаре. Поль Пуаре тоже отказался от талии, но он думал как мужчина, а потому вытянул платье и сузил его внизу, причем настолько, что женщины могли двигаться только мелкими шажками, рискуя при малейшем резком движении порвать подол.

Пуаре мужчина, его восхищали хрупкие дамы, вынужденные ходить, опираясь на руку мужа. Такое уже было, когда корсет превращал даму в гусыню, и каждый шаг давался с трудом. Но прошло несколько беспокойных лет, женщины осознали свою власть не только как томные обитательницы гаремов, а как равные мужчинам, они не хотели назад к корсетам. Мои модели приняли очень быстро, в том же году даже в американском «Харпер Базар» разрекламировали платье-шемизье. Я победила Пуаре!

Но я победила не только Пуаре, я одержала победу над пышнотелыми женщинами! Мадемуазель Шанель не подходила под модные наряды? Пришлось моде измениться под мадемуазель Шанель.

Бой смеялся:

— Умоляю, только не оголяй женщинам колени, иначе мужчины не смогут сдерживаться и примутся хватать их даже в ресторанах.

— Вот еще!

В тот вечер я долго стояла у зеркала, приподняв платье и пытаясь разглядеть коленки. Впереди они были красивыми, но сзади… Нет, женщинам решительно нельзя открывать ноги выше икр сзади!

Еще пару дней я заставляла раздетых манекенщиц поворачиваться ко мне спиной и подолгу смотрела на их ноги. Даже у красивых девушек, имевших прекрасные ножки и приятные коленки, подколенные чашечки смотрелись плохо. Это убедило меня в идеальной длине: чуть за колено. И точка!

Я никогда от этой длины не отказывалась, ни тогда, когда Диор снова удлинил платья, ни когда мир сошел с ума и укоротил их до полного безобразия. Женщины приняли длину мини, но они не знали один секрет: их видят не только впереди, но еще и сбоку, и сзади. Лишь у одной из ста ноги сзади на уровне колен не вызывают сожаления. Зачем это подчеркивать? Мужчина, привлеченный красивой мордашкой или полным достоинства лицом зрелой дамы, не заметит ее коленок, но обязательно оглянется, чтобы окинуть взором всю фигуру. И что он увидит? Вы уверены, что второй взгляд не испортит впечатления от первого?

ПОЧЕМУ БОЙ НЕ ЖЕНИЛСЯ НА КОКО Как родословная может помешать любви

Без этого человека не было бы той Шанель, которую мы знаем.

Артур Кейпел, прозванный приятелями Боем, одновременно и хорошо известен, и загадочен. Никто не знал его родителей, о происхождении Кейпела ходили легенды. Однако он имел отменные манеры, был прекрасно образован, умен, красив и богат. Причем богатство не просто получил от отца (таковым называли французского банкира), но и смог приумножить сам. В Бое Кейпеле удивительно сочетались записной плейбой, расчетливый делец, умный политик и романтик. Он с равным успехом делал деньги, писал книги и статьи, играл в поло и ухаживал за женщинами. Деньги текли рекой, написанное принималось критиками с восторгом, а женщины были от Боя без ума.

Шанель тоже.

Возник своеобразный любовный треугольник, потому что Бальсан вдруг осознал, что пригласил Габриэль в свое имение не просто так, а по зову сердца. Но ее сердце уже безраздельно занял Бой.

Правда, это совершенно не мешало Коко опираться на финансовую и моральную поддержку Бальсана в своей деятельности. Вот в отношении этого у Бальсана и Кейпела категорически расходились взгляды.

Когда Шанель вдруг решила, что сидеть на шее Этьена не может и должна зарабатывать сама, она принялась сначала переделывать, а потом и сама изготовлять шляпки. Приятельницы-актрисы из «банды» стали ее первыми заказчицами, за ними последовали и дамы полусвета, а потом аристократки. Но заниматься этим в Руайо просто невозможно, Шанель уговорила Бальсана позволить ей организовать маленькую мастерскую на его крошечной холостяцкой квартирке в Париже. Бальсан махнул рукой, мол, организовывай.

Но когда квартирка стала слишком мала для того, чтобы там посадить нескольких работниц и устроить мало-мальски приемлемый салон, давать деньги на расширение мастерской приятель из Руайо отказался. Нет, он не был скупердяем, здесь дело в подходе к проблеме работы женщины. Иметь любовницу, даже такую странную, какой тогда была Шанель, и содержать ее, позволяя на своей квартире творить черт-те что, – это одно, это забава, развлечение, над которым в компании приятелей за стаканчиком вина можно и посмеяться. Но дать деньги женщине, чтобы та работала... ни один уважающий себя мужчина такого не позволит!

Бальсан плохо знал Коко: если та что-то решила, свернуть ее с пути избранного не под силу даже бывшему егерю. Деньги дал Кейпел, тот оказался хитрее. Бою было плевать на осуждение приятелей по игре в поло, он просто поручился в банке и открыл Шанель счет.

Нет никаких сомнений, что Шанель по-настоящему любила Боя, похоже, она вообще только раз и любила, все остальное было жалким подобием. Кейпел стал для нее всем – любовником (очень умелым и опытным), старшим братом, наставником, отцом... Для девочки, которая всю жизнь до этого мечтала об отце-защитнике, страшно переживала, что Альберт Шанель забыл о них с сестрами, получить заботливого красавца вообще равносильно выигрышу у судьбы.

Без сомнения, и Бой любил Коко, только чуть иначе. У него было немало женщин, о которых Шанель знала, но старательно делала вид, что не ревнует, словно искупая этим дар судьбы. Бой возвращался к ней, всегда возвращался. Он отказывался бросать эту женщину, словно найдя в ней нечто такое, чего не смог найти никто другой.

В некоторой степени Кейпел, словно Пигмалион свою Галатею, лепил Шанель, помогая ей стать не просто строптивой девчонкой, а женщиной, диктующей свою волю и свой вкус многим. Уже за одно это Коко могла любить Боя. А ведь он еще был и красив, и опытен.

Похоже, именно с ним она стала настоящей женщиной. Сама Шанель вскользь рассказывала о какой-то небольшой гинекологической операции: «Чик, и все!», после которой проблем больше не стало. Но это ее личное дело.

Кейпел воспитывал:

– Ты не права...

– Ты солгала...

– То, что ты сделала, плохо...

– Не смей так выражаться...

– Ты невоспитанная девчонка...

Попробовал бы кто-то другой сказать подобное! Даже Бальсану не позволялось. Видно, у Боя Коко почувствовала искреннюю заинтересованность.

Они явно никогда не разговаривали о своих семьях и своем прошлом, чувствуя, что делать этого не следует. У обоих было что скрывать, чтобы не ставить в неловкое положение другого, молчали и о себе. Хотя Кейпел наверняка от Бальсана знал, где тот нашел Шанель.

И все же Бой заметно стеснялся ее. Они почти нигде не появлялись вместе, если и посещали рестораны, то приходили и уходили врозь. Бой оправдывал это необходимостью соблюдать правила приличия, хотя любому было ясно, что он просто придумывает повод, чтобы не демонстрировать Коко рядом с собой. Можно представить горечь, которую испытывала Шанель, наверняка ее независимая натура с трудом сдерживалась, чтобы не порвать с Кейпелом окончательно.

Но были две причины, по которым она не могла этого сделать: Бой финансировал ее текущие расходы, но, главное, Коко любила его! Любила и прекрасно понимала, что Кейпел может в любой день просто исчезнуть из ее жизни. Уйти, уехать, как когда-то отец, и больше не вернуться. Он не был ей чем-то обязан, а любил ли настолько, чтобы не суметь уйти, неизвестно.

Любила ли она его, если сцен ревности никогда не было? Любила, именно потому и не устраивала. Шанель знала: Кейпел мучается, он не может ее просто бросить, но стоит дать повод, закатив хотя бы одну сцену, и мужество для такого поступка у Боя появится. Сколько же нужно было сил, какое терпение, чтобы знать о его изменах, о том, что может бросить, и молчать! Она любила. Даже через много лет Шанель оправдывала своего неверного возлюбленного и за измены, и за пренебрежение к себе, чего не делала в отношении кого-то другого.

Этьену Бальсану надоел роман втроем, он предложил Коко замужество. Но время уже было потеряно, Коко уже почувствовала вкус свободы и первых собственных денег. К тому же для Бальсана была неприемлема работа Коко, мужчина не должен позволять ни жене, ни даже любовнице работать, это недостойно настоящего мужчины. Бальсан даже презирал Кейпела за то, что тот поощрял занятия Шанель.

К этому времени Коко начала уже шить не только шляпки, но и одежду. Она отказала Бальсану, и тот уехал залечивать душевные раны в Аргентину в надежде, что немного погодя Кейпел просто бросит Шанель и она, оставшись одна, вспомнит о своем друге из Руайо. Бальсан точно знал, что Бой никогда не женится на Коко.

Все произошло несколько не так, как ждал Бальсан. Коко занялась модой всерьез, добавив к шляпкам одежду. Что подтолкнуло к этому? Возможно, отчаяние. Кажется, в глубине души она не хуже Бальсана понимала, что никогда не станет мадам Кейпел. Желание доказать себе самой и ему, что чего-то стоит, отчаяние, стремление выбиться в люди, а еще простое желание обеспечить саму себя заставило Шанель развивать дело.

Бой не брал ее с собой никуда, лишь однажды ей удалось буквально вынудить любовника пригласить в казино. Это произвело эффект разорвавшейся бомбы, на следующий день клиентки валом повалили в ее мастерскую, смотреть, что же такое продает забавная протеже Кейпела. Заказов прибавилось, а вот радости едва ли. Чувствовать себя под перекрестными отнюдь не дружескими взорами не слишком приятно, особенно если у тебя за плечами всего лишь приют в Обазине и жизнь в Мулене. Шанель выдержала.

Подружки из Руайо были более снисходительны, они порой хорошо помогали. У Шанель уже были деньги, но, чтобы открылись двери парижских салонов, деньги были нужны во много раз большие. Это произошло позже, пока ее еще не вводили в круг богемы Парижа, но хотя бы приглашали в театр, ведь подруги из «банды» играли сами и имели достаточно состоятельных любовников.

Так Шанель попала на скандально знаменитую премьеру «Весны Священной» Стравинского в 1913 году. Просто одна из подружек-актрис Кариатис была приглашена своим немецким любовником на спектакль, которого Париж очень ждал, но пожелала взять с собой и французского любовника Шарля Дюллена, денег на такой поход не имевшего. Чтобы ситуация не сложилась слишком уж нелепая, требовалась еще одна свободная женщина. Подвернулась Коко.

Так, сама того не ожидая, она оказалась в гуще театральных событий. Кейпел водил Шанель на «Шехерезаду» в исполнении «Русского балета» Дягилева (до «Весны...» или после неизвестно), тогда на молодую женщину произвели неизгладимое впечатление декорации Бакста. Но в «Весне Священной» потрясающим было все: непонятный, непостижимый танец, декорации, но главное – музыка. Будь Коко воспитана в лучших традициях классического балета, она, возможно, и осталась бы недовольна, но у Шанель не было никакого опыта восприятия современной музыки, потому она поверила Кариатис и собственному вкусу и с удовольствием аплодировала, поражаясь тому, что весь партер свистит и вопит.

Публика действительно сходила с ума, такого не было никогда, достопочтенные зрители партера и лож буквально кидались друг на дружку с кулаками, а шум от топота ног, свиста и выкриков стоял такой, что музыки не было слышно вовсе. Сергею Дягилеву пришлось несколько раз выключать свет, пытаясь успокоить беснующихся парижских эстетов, а композитору просто спасаться бегством из зала.

Глядя вслед этому щуплому очкарику, думала ли Шанель, что через семь лет будет помогать Стравинскому выжить и ей даже станут приписывать роман с Игорем Федоровичем? А тогда она даже во время скандала, вернее до начала спектакля, заметила еще одно: на Кариатис явно оглядывались дамы, причем не осуждающе, а с любопытством, пытаясь запомнить фасон ее платья и то, как уложены и заколоты большим красивым гребнем ее волосы. Коко воочию увидела, что значит диктовать моду, но не в салоне, куда ходят только клиентки, а в театре.

Запомнилось.

Но Кейпел все чаще оставлял ее одну, правда, подбросив идею открыть свой бутик в курортном Довиле. Он арендовал для Коко помещение прямо на главной улице, чтобы модницы, прогуливающиеся вдоль пляжа под зонтиками, могли заглядывать и в бутик. К ней приехали младшая сестра Антуанетта и верная тетя Адриенна, у которой все продолжался многолетний роман с бароном из Мулена. Неизвестно, что говорили Коко Адриенна и Антуанетта, но даже их присутствие не спасло Шанель от тоски и одиночества. Кейпел отдалялся...

Спасала работа: только когда она вставала с ножницами в руках либо перед манекенщицей, либо перед рулоном ткани, она забывала о бедах и тоске. Работа будет спасать ее всегда, только в военное и послевоенное время, когда работы не будет, на Шанель навалится настоящая тоска.

Кроме того, работа давала деньги, а Коко прекрасно знала, что без них никуда. Рассказывая о тех годах биографам, Шанель все время подчеркивала, что была еще несовершеннолетней, маленькой девочкой, даже не имеющей права подписи, мол, поэтому Бой и опекал ее так строго. Это глупость, потому что в 1913 году, когда она всерьез взялась за производство одежды, Коко исполнилось тридцать лет. По любым меркам на ребенка не похоже!

И право подписи у нее давно было, и даже своя чековая книжка, из-за чего они едва не поссорились с Кейпелом. Бальсан отказался дать деньги на организацию ателье и бутика, только предоставил квартиру и предложил выйти замуж. Бой деньги дал, а потом сделал вид, что у нее есть свои, для чего просто открыл Шанель кредит в банке, положив туда в качестве залога собственные бумаги. Получив в распоряжение чековую книжку, Коко принялась тратить, не слишком задумываясь над суммами, нет, она не покупала все подряд, все же сказывалась крестьянская жилка, но кредит превысила. Сообщили об этом, конечно, Кейпелу как залогодателю. Он не стал выговаривать любовнице, просто мягко напомнил, что если та намерена купить что-то очень крупное или дорогое (а Шанель приобрела лаковые ширмы Кормонделя, оставшиеся с ней до конца ее дней), то нужно сначала предупредить его, чтобы лимит был повышен.

Наверное, в ту минуту над Коко разверзлось небо, а под ногами бездна, и грянул неслышный остальным гром. Она-то думала, что обрела свободу и покупает все на собственные деньги, потому тратила, не считая, а оказалось, что это любовник пополняет счет! Для Шанель это было абсолютно неприемлемо, она никогда не желала становиться содержанкой, всеми способами избегала этого с Бальсаном, начав изготавливать шляпки, чтобы иметь свои деньги и ничего не просить у любовника. И вдруг обнаружить, что живешь за счет другого...

Потрясение оказалось сильным, она даже швырнула в лицо Кейпелу сумочку и убежала из квартиры, в которой жила. Оставаться в оплаченной любовником квартире и на его деньги... Бой сумел вернуть ее и убедить принять эти средства. Тогда у Коко родилось твердое решение встать на ноги самой и все вернуть Кейпелу, причем с процентами!

Со следующего утра с рассветом она была уже в ателье, чем привела в неописуемое изумление персонал, не привыкший видеть владелицу так рано. Началась работа. Если Кейпел и сделал Шанель, то не только поддержкой в первые месяцы, а скорее именно в тот день. Работа принесла свои плоды, уже через год Шанель смогла не только выплатить Кейпелу вложенные в дело средства, но и «накинуть» проценты. Она встала на ноги.

Бой очень... расстроился, вздохнув:

– Я думал, что даю тебе игрушку, а дал свободу.

Свободы не вышло, она все равно осталась привязана сердцем, а эта связь куда крепче любой другой....

По совету Кейпела Шанель с началом Первой мировой войны не закрыла свой бутик в Довиле и оказалась единственной из торгующих одеждой. Бежавшие при наступлении немцев из восточных имений в Довиль дамы нуждались в новых платьях, причем лучше таких, в которых было бы удобно работать в госпиталях и которые можно надеть без помощи горничной. Именно поэтому модели Шанель стали столь популярны. В то время, когда Франция едва не рухнула, она сама оказалась на высоте. В трудностях Франции вины Коко не было ни малейшей, а не заработать, когда есть возможность, просто грех. И женщинам очень понравились удобные, недорогие платья без жестких корсетов, множества рюш и оборок, без турнюров, такие, в которых можно не только свободно ходить или сидеть, но и бегать. Даже после войны женщины не пожелали отказываться от приобретенных у странной портнихи удобных нарядов. Впервые Шанель победила, она ввела кроме моды на шляпки моду на удобные платья.

Артур Кейпел тоже побывал на войне, правда, занимался больше поставками угля со своих угольных шахт в Англии, но пороха понюхал. И даже во время военных действий он сумел выбраться к любовнице и свозить Коко в Биарриц – курорт на границе с Испанией. В Биаррице было тихо, спокойно, много аристократической публики и никаких кутюрье! Через месяц аристократки уже стояли в очереди, желая заказать наряд у Шанель. Биарриц стал Клондайком для Шанель не только в военные годы, но и на долгий срок.

Количество открытых бутиков росло, благосостояние новой кутюрье тоже. Ее соперник – Поль Пуаре, в последние годы диктовавший моду и предложивший стиль «Шехерезада» с настолько узким внизу платьем, что дамам приходилось стягивать колени резинкой, потому что при слишком широком шаге подол просто рвался, в военное время занялся изготовлением формы для армии, остальные забились по щелям. Шанель вполне воспользовалась моментом. Вернувшись на подиумы после войны, Поль Пуаре и остальные с изумлением обнаружили, что там царит вчера еще никому не известная портниха из Мулена.

Коко никому не говорила, что она из Мулена, но это мало что меняло. Место диктатора моды заняла практически самозванка! Это было неприятным открытием, но Поля Пуаре нимало не обеспокоило. Глупышка свернет себе шею за пару лет окончательно, что она может предложить? Какое-то убожество, разве такой должна быть женщина? Даму нужно холить и лелеять, водить, поддерживая под локоток, чтобы не упала, помогать одеваться и раздеваться (лучше второе)... Шанель предлагала все иное – самостоятельную женщину, одевающую платье без помощи горничных и двигающуюся широким шагом (и никаких резинок на коленях!).

Надо ли говорить, что женщинам понравилось предложение Шанель, они не желали возвращаться к тюрбанам и нарядам Шехерезады. Побеждала Шанель!

А где все это время был Бой? Он воевал, зарабатывал деньги, периодически ездил отдыхать с Коко, временами ночевал на квартире, которую снял для них. Но предложения выйти замуж не делал.

Почему? Коко уже не была той глупышкой из Руайо, которую нужно учить есть устрицы или объяснять, что подпись в чековой книжке чего-то стоит только тогда, когда на счету есть средства. Это была стройная красавица, диктующая моду, по ее примеру женщины окончательно отказались от корсетов, оголили икры ног, перестали бояться загара, а потом и вовсе постриглись. Своим примером она заставила женщин Парижа, а за ними и почти всей Европы раскрепоститься, почувствовать себя самостоятельными и свободными. Одежда для женщин всегда очень много значила, сознание самой себя в корсете или без него разительно отличается, а возможность носить то, что хочется, а не то, что придумали мужчины, мало заботившиеся об удобстве прекрасного пола, добавляет уверенности.

Коко победила, она имела достаточно средств, она диктовала моду Парижу (пусть пока еще не царя в ней безраздельно), она была молода, хороша собой, активна... Чего не хватало Бою? Не любил?

Нет, скорее иное. Кейпелу, даже в большей степени, чем Шанель, было нужно положение в свете. Это Коко могла позволить себе устроить скандал в обществе, предложив новый фасон шляпки или платья. Это с ней считались дамы, выбирая, где сделать талию. Бой вращался в совсем других кругах – деловых. Банкирам в Довиле или Биаррице можно представить Коко Шанель, даже если те с женами. Это даже хорошо, жены придут в Париже в ателье и закажут себе что-то новенькое, а потом приведут знакомых. Так обычно и случалось. Но это ни в коем случае не означало, что Коко примут в свой круг или допустят в гостиные Парижа или Лондона.

Она никто, всего лишь портниха, модная, своеобразная, но портниха. Она на другой ступеньке, иметь ее любовницей не возбранялось, тем более Кейпел не был женат. Но если бы Бой захотел жениться на Шанель, он тоже опустился бы на эту ступеньку. Опустился, а Кейпелу так хотелось подняться или закрепиться на той, куда он смог пробиться благодаря собственным усилиям. Шанель была гирей на его ногах, а гиря не воздушный шар и вверх не тянет, норовит, напротив, прижать к земле.

Если бы любил, то наплевал на такие условности. Денег у них было достаточно, чтобы жить припеваючи, мог бы помочь ей окончательно встать на ноги. Если бы любил...

Но Кейпел не наплевал, он рвался в высшее общество, а потому свою связь с Коко старался не афишировать. Бою была нужна другая жена, пусть не такая красивая (а Коко тогда была настоящей красавицей, это потом резкое выражение лица красоту подпортило и испортило окончательно), не такая оригинальная, не такая деловитая, но из того самого высшего общества, куда он стремился. А Шанель... ну что Шанель, любовница, и все...

Понимала ли она такое положение? Много лет позже Шанель делала вид, что нет, мол, предательство Боя для нее явилось полной неожиданностью. Думается, это ложь, все она прекрасно видела и понимала, Кейпел предал ее не вдруг. Просто не хотела даже самой себе признаться, что готова терпеть такое положение дел, потому что любила. Любовь зла...

Она по-прежнему не давала никаких поводов, терпеливо сносила его отлучки и забывчивость, то, что Кейпел с радостью менял ее общество на общество светских дам (обычно в Лондоне), что больше не показывался с ней нигде и в Париже, ведь она стала слишком заметной фигурой, достаточно одного похода в ресторан, чтобы все заговорили о любовнице Кейпела. Коко было достаточно и их маленького гнездышка, но Бою нет, он хотел в свет, а вести туда с собой Шанель не мог. Он вращался среди тех, для кого образованием считались приличные колледжи или университеты, кто мог похвастать родословной, владел несколькими языками и демонстрировал знания, просто недоступные для девушки из Мулена. Сам Кейпел хоть и не имел родословной, зато образованием блеснуть мог. Коко этого не дано, несколько позже она научится всему сама, не без помощи друзей, конечно, но все же.

А тогда девушка с таким прошлым, какое было у Шанель, напрочь перекрывала Кейпелу все будущее. Возможно, его сердце и рвалось в квартирку в Париже, где его ждала забавная портниха, успешно превращающаяся в кутюрье, но разум велел оставаться в Лондоне. Возраст диктовал необходимость жениться, Кейпелу был нужен наследник.

Шанель было тридцать пять и о замужестве говорить поздновато (хотя она еще не раз будет намереваться обзавестись супругом). Кейпелу тридцать семь. Его супруге Диане Уиндем, урожденной Рибблсдейл, женщине из «очень» высшего общества, двадцать пять. У нее за плечами уже был брак, муж Дианы Перси Уиндем погиб на фронте. Молодая вдова была красива, умна, образованна и принадлежала к элите английского высшего общества.

Что бы там ни говорила Шанель, никакой домашней клушей Диана не была и дурнушкой тоже. Они с Кейпелом познакомились на фронте, когда миссис Уиндем вела машину «Скорой помощи» Красного Креста на фронте во Франции. И как бы ни отрицала Коко, страсть, вспыхнувшая между Боем и Дианой, была настолько сильной, что не забылась даже через несколько лет, когда Кейпел решил-таки жениться.

Страсть явно была взаимной, потому что молодая вдова презрела осуждение света и родственников и вышла замуж за полуфранцуза, как называли Кейпела. Скандал, и чтобы на него решиться, молодой леди нужно было сильно любить своего избранника.

Любовнице о предстоящей женитьбе Бой не сказал, не решился. Он всячески делал вид, что все прекрасно, дарил Шанель цветы и драгоценности, словно заранее вымаливая прощение. В связи с этим у них тоже едва не произошла настоящая ссора. Преподнесенную дорогую диадему от Картье Коко просто не знала, как приспособить, что вызвало у неосторожного Боя смех. Шанель налетела на любовника почти с кулаками, укоряя в том, что он знает многое, чего не знает она сама. Возможно, это тоже показало Кейпелу разницу между Дианой и Коко. Не знаю, подарил ли он невесте книгу «Размышления о победе», но Коко подарил, причем свой собственный экземпляр с пометками. И рукопись тоже отдал ей. Вряд ли это помогло Шанель понять образ мыслей Кейпела, эти размышления были от ее собственных размышлений так далеки...

Стоит ли удивляться, ведь все образование Коко составляла школа в приюте Обазина. Чему могли научить монахини? Читать, писать (между прочим, почерк у Шанель четкий, но... как бы мягче выразиться... малограмотный, буквы словно нарисованы, а не написаны, так обычно пишут те, кому не часто приходится это делать), считать... Но всемирную литературу и историю искусств не преподавали наверняка, ни к чему история искусств выпускницам обазинского приюта. Где она могла научиться красиво излагать свои мысли, даже если те и были?

Но Кейпел не мог становиться Пигмалионом для Шанель во всем, сделал из нее бизнес-леди, и ладно. Успешной предпринимательницей Коко стала быстро, все схватывая на лету. Если бы ее обучали с детства, еще неизвестно, что мы получили бы в результате.

Кейпел собрался жениться... Мир тесен, Шанель не могла не услышать эту новость или не прочитать в газете, такие происшествия, как помолвка дочери лорда Рибблсдейла, незамеченными не остаются.

Умерла надежда стать женой Боя, Коко снова осталась одна... Еще раньше умерла другая надежда, о которой Шанель вспоминала и говорила крайне редко, практически никогда, только если забывалась и проговаривалась. Мало кто понимал, о чем она. Однажды Коко проговорилась своей подруге-психоаналитику Клод Делэ. Однажды ей стало плохо, акушерка не смогла ничем помочь и пришлось вызвать доктора Жан-Луи Фора. Но и доктор оказался бессилен. У Коко случился выкидыш.

Все. Больше никаких комментариев с ее стороны. Только внимательное изучение этого времени буквально по дням помогает понять, что она лежала в клинике на сохранении, но ничего не помогло. Однако Бой об этом так никогда и не узнал... А если бы узнал? Нет-нет, это слишком похоже на шантаж, до такого Шанель не унизилась бы. Рожать ребенка от любовника одно, а заставлять жениться из-за этого – совсем другое.

Кейпел женился на другой, и Диана родила ему дочь. А Шанель после выкидыша была обречена на бесплодие. Есть еще версия, что это результат сделанного давным-давно, еще в Виши или Мулене, аборта. И другая версия – что племянник Андре, якобы рожденный старшей сестрой Джулией в бытность в Обазине и умершей при родах, в действительности сын самой Коко, потому она так обхаживала этого мальчика, а потом молодого человека, всю жизнь содержала его и его дочь, тоже Габриэль. Что ж, и это может быть, но Мадемуазель не раскрывала секрета, а это не тот скелет, который стоит из шкафа вытаскивать.

Вернемся к тем дням, когда стало ясно, что Бой женится на другой.

Что сделала Шанель? Обрезала волосы. Конечно, она навыдумывала разных историй со вспыхнувшей газовой колонкой, подгоревшей прядью, недостатком времени перед театром... Времени, чтобы уложить волосы, прикрыв подгоревшую прядь, не хватило, а постричься и соорудить новый наряд оказалось достаточно.

Театр был полон, и ложи блистали, но их блеск мгновенно затмило появление Коко Шанель в новом виде. Она обрезала волосы! Разве она первая, разве никто из женщин не стриг своих кос до Шанель? Конечно, не первая и, конечно, стригли, но раньше это воспринималось как наказание. Никто же не знал, что это тоже форма протеста, решили, что желание выделиться.

Через неделю постригся весь Париж, свои длинные и не очень, густые и реденькие, белокурые, золотистые, черные как воронье крыло и даже седые волосы отрезали дамы, девушки, старушки... Если б это помогло вернуть Боя! Но Кейпел принадлежал другой... Когда он приехал, чтобы все же сказать Коко о своей женитьбе, то долго не мог решиться открыть рот. Она все поняла сама и сама спросила:

– Ты женишься?

Из квартиры ушел он, оставив жилье Коко, но Шанель не смогла оставаться там, где была счастлива с любимым. Еще раньше, не желая попадаться на глаза знакомым с Шанель, Кейпел убедил ее снять виллу «Ла Миланез», там они могут быть вдвоем, только они и никого больше. Понимала ли Коко, что это просто повод, чтобы не выходить вместе с ней в свет? Наверное, понимала, но, как страус, прятала голову в песок.

Теперь прятаться было невозможно, Бой женился, причем жить остался в Париже! Тогда казалось, что она уже не сможет простить, никогда и словом не перекинется с Кейпелом. Можно возразить, что Бой ведь не обещал жениться, никогда не обещал, что не стоило надеяться, он и так много помог, ему нужно устраивать свою жизнь. Правильно, все правильно, только вот сердце не желало этого понимать, оно болело. Похоже, Кейпел действительно был ее единственной настоящей любовью на всю жизнь, не только его, но и ее, которая продлилась много дольше.

Воспитанная в обазинском приюте дочь нищей Жанны Деволь и ярмарочного торговца Альберта Шанеля не подошла аристократу Артуру Кейпелу, он выбрал миссис Диану Уиндем. Однако их жизнь не сложилась счастливо. Диана уже в следующем году родила Кейпелу дочь, потом снова оказалась беременна. Шанель не грозило и это, она больше не могла иметь детей. Но Бой снова появился в ее жизни, оказалось, что и его сердце не желает слушать голос разума! И Шанель... приняла неверного любовника. Она постаралась забыть, что он женат (при этом одевая его супругу!), и снова закрывала глаза на то, что Кейпел изменяет супруге не только с ней.

Положение любовницы, одной из, да еще и у женатого мужчины. Насколько же нужно любить, чтобы соглашаться на такое! Коко в свои тридцать пять выглядела лет на десять моложе, была настоящей красавицей, за которой увивались мужчины, надеяться на женитьбу на ней Боя больше не стоило, что же кроме любви могло заставить ее так унижаться?

А потом... Боя не стало. В самом конце 1919 года у автомобиля, на котором Кейпел ехал из Парижа в Канн, на полном ходу лопнула шина. Бой погиб сразу, его механик получил тяжелые травмы.

Зачем он ехал в Канн? Одни говорили, чтобы встретить Рождество с супругой, которая должна прибыть из Лондона позже, другие, что собирался объявить ей о разводе. Шанель он обещал вернуться к ней в Париж к Новому году. Сама Диана в это время встречалась в Лондоне с кузеном, который был в нее давным-давно влюблен и надеялся жениться, только дважды опаздывал, красавицу перехватывали другие. Время проводили хорошо, уже было понятно, что миссис Кейпел возражать против развода с Боем не будет.

Разводиться не пришлось, Артур Кейпел был кремирован в Сочельник...

В жизни Шанель наступил настоящий мрак, выбраться из которого самостоятельно она просто не смогла бы. В тридцать шесть лет потеряла свою единственную любовь. Вокруг никого, потому что сестра Антуанетта занята своей жизнью, у Адриенны своя. Одна, совсем одна, и надеяться, что Бой завтра приедет и его улыбка снова осветит ее жизнь, бессмысленно. Боя больше не было ни верного, ни неверного, ни холостого, ни даже женатого на другой.

А что же Диана? Ее друг, тот самый кузен Дафф Купер, писал, что она была несчастлива в браке с первого дня, отношения с супругом не сложились, рождение дочери, а не сына, как Бой надеялся, испортило их окончательно. Кейпел быстро понял, какую ошибку совершил, он практически не общался с женой, с трудом терпел ее присутствие, жаловался, что Диана действует ему на нервы. Однако к моменту гибели мужа Диана снова была беременна.

Кажется, будто Бой предвидел свою смерть, потому что у него оказалось готово завещание. Из 700 000 франков по этому завещанию Шанель получила 40 000, еще 40 000 получила вторая любовница Кейпела – итальянка, родившая ему дочь. Остальное оставалось жене и детям. Оскорбило ли Коко сообщение о существовании еще одной любовницы? Едва ли, она наверняка знала, что Бой неверен не только жене, но и ей тоже.

На свои 40 000 франков Коко расширила свое ателье на рю Камбон и купила новую виллу, потому что жить там, где была счастлива (пусть и с оговорками) с Боем, не смогла. Новая вилла в Гарше – «Бель Респиро» – знаменита тем, что на ней жили Стравинские и вообще бывало много русских.

Боя Кейпела больше не было, но жизнь продолжалась, и Шанель надо было как-то выкарабкиваться из одиночества и мрака, в который она попала. Вот тут и помогли русские. Немного погодя у Коко началась новая жизнь, в которой больше не было поддержки Боя, но в которой она сама была хозяйкой. Успешной, весьма успешной хозяйкой. Коко стала настоящей Шанель, той, которую запомнил весь мир!

Коко Шанель и Артур Кейпел

Накануне Дня святого Валентина мы решили вспомнить красивые истории любви, первая перед вами.

Она: французский модельер

Он: британский промышленник, спортсмен

Счастливые часов не наблюдают…

Роман 26-летней модистки Габриэль Шанель и 28-летнего владельца угольных шахт в Ньюкасле Артура Кейпела начался в 1909-м. А познакомились Коко и Бой – такие прозвища им дало окружение – примерно за год до этого, как в старинных романах, на охоте. Шанель сопровождала Этьена Бальсана, своего тогдашнего покровителя – кавалерийского офицера, французского богача, аристократа и друга Кейпела, в подобных поездках. Артур был частым гостем Бальсана в поместье Руалье, расположенном близ города Компьена на севере Франции.

Чем больше заходили в тупик отношения Коко и Этьена (амбициозная модистка оказалась не слишком удобной и послушной содержанкой), тем сильнее становилось притяжение между нею и Боем. Шанель переехала к Кейпелу, при его финансовой поддержке открыла в Париже в 1910 году шляпную мастерскую. Постоянный адрес этого ателье ныне известен модницам всего мира: улица Камбон (рю Камбон), 31.

Кейпел помог Коко обзавестись клиентками из светских и артистических кругов, отточить манеры, необходимые для общения с респектабельной публикой, расширить швейное дело. В 1913 году по совету Боя Шанель открыла бутик в курортном городке Довиле и ввела моду на женскую одежду в морском стиле: блейзеры с кантом и золотыми пуговицами, напоминающие китель капитана, туники-тельняшки в сине-белую полоску, широкие белые брюки, трикотажные рыбацкие куртки с накладными карманами, – а также на соломенные шляпки и… загар.

В 1918-м Кейпел женился на английской аристократке Диане Уиндем, но это был брак не по любви, а ради продолжения рода, – дань обществу, семье и традициям. Коко нелегко приняла эту новость, но скрыла свои переживания от любимого, к тому же их отношения продолжались, как будто и не было на безымянном пальце Боя обручального кольца. Трагическая случайность лишила Шанель единственного мужчины, которому она по-настоящему отдала собственное сердце. Артур Кейпел погиб в автокатастрофе 22 декабря 1919 года на дороге в Канны: его машина потеряла управление из-за лопнувшей шины. Памятью и своеобразным вечным трауром по Бою стало знаменитое маленькое черное платье, придуманное Великой Мадемуазель в 1926 году.

Формула любви

С точки зрения общества союз аристократа-богача и модистки был мезальянсом. Но когда Кейпелу говорили: «Брось эту женщину, что ты в ней нашел?» – он отвечал, что это то же самое, как если бы его попросили отрезать себе ногу. Их роднило несчастливое, полусиротское детство: мать Габриэль умерла, когда девочке было 12, отец отправил ее с сестрами на воспитание в монастырь; Артур был незаконнорожденным сыном и ничего не знал о своем настоящем отце. Но гораздо сильнее Коко и Боя сближали честолюбие и умение добиваться своих целей, деловая хватка (оба не любили богатых прожигателей жизни, тративших, но не зарабатывавших), интерес ко всему новому. Для Шанель Кейпел стал тем же, кем был мифический Пигмалион для прекрасной Галатеи: он верил в Коко, в ее талант и успех так, как не верил ни один другой мужчина в ее жизни.

Цитата для валентинки

Как ни крути, женщина в жизни мужчины бывает только одна, все остальные – ее тени

 

История Chanel №5 | Журнал Harper’s Bazaar

ЖЖизнь Коко Шанель окутана, пожалуй, рекордным количеством мифов — причем неистовее других их слагала сама Маде­му­а­зель. «Она выдумала себе все — семью, биографию, дату рождения и даже имя», — говорил ее друг Сальвадор Дали. Но истинной жемчужиной ее мифотворчества стала история создания Chanel № 5 — аромата, ставшего оммажем Артуру Бою Кейпелу, человеку, без которого не было бы той Шанель, какой мы ее знаем. «Я увидела его на конной прогулке в поместье Этьена (Этьен Бальзан — офицер, любовник Шанель. — Прим. ред.), — рассказывала Коко своему мемуаристу Полю Морану. — Он был великолепен. Я влюбилась». На дворе 1909 год, Коко — 26, Артуру — немногим больше. И его родословная опутана такой замысловатой паутиной тайн, сплести которую было не под силу, пожалуй, даже самой Шанель. Образованный, состоятельный брюнет с изысканными манерами, владелец угольных шахт, он то ли связан с британской аристократией, то ли является внебрачным сыном французского банкира.

Хотя спра­вед­ли­вости ради нужно признать, что Бой отнюдь не хрестоматий­ный баловень судьбы: благодаря острому уму он не просто сохраняет, а приумножает состояние. Более того, он успешен не только в бизнесе — Кейпел пишет книги, изучает астрономию, играет в поло. В общем, видный жених, к которому Шанель вскоре и уходит от Бальзана, плененная, впрочем, не только его привлекательностью, но и щедростью: Бой намерен инвестировать в ее зарождающийся бизнес — пошив дамских шляпок. Так в 1910 году возникает ее мастерская, уже к 1912 году превратившаяся в полноценный Дом моды. Позже Коко по совету Боя открывает бутик в курортном Довиле.

Упаковка первого Chanel № 5 (1921)

Шанель и Кейпел глазами карикатуриста Сэма (1913)

Решение не закрывать его с началом Первой мировой тоже его: Кейпел предвидел, что бежавшим из восточных имений дамам понадобятся удобные платья — как те, что шьет Шанель. Бой становится для Коко и своего рода учителем: знакомит ее с порядками и нравами высшего общества, прививает вкус к литературе, увлекает астрономией и нумерологией (страстью к ним впоследствии будет пронизано все ее творчество). По сути, именно он помогает строптивой девчонке превратиться в женщину с исключительными манерами и стилем, который она вскоре начнет диктовать всему миру. Одно «но» — Кейпел не спешит делать ей предложение. Во время войны он активно занимается политикой и обзаводится связями и статусом, обязывающими разыграть в личной жизни более выгодную партию. Они познакомились на фронте. По легенде, Диана Уиндем, дочь лорда Листера, вела машину «Скорой помощи», в которой случайно оказался Кейпел. Она была красива, умна, образованна и принадлежала к английской элите. Вскоре они объявили о предстоящей свадьбе. Конечно, Коко знала. Знала и простила (более того, именно она сшила для Уиндем подвенечное платье). Коко была уверена: ничто не в силах их разлучить. И, как это ни удивительно, оказалась права. Они встречались и после свадьбы Кейпела, продолжая строить далеко идущие планы, которым, увы, не суждено было сбыться.

В конце 1919 года Кейпел отправился на автомобиле из Парижа в Канны. По одной версии он собирался отметить там Рождество с супругой, по другой — попросить у нее развода, чтобы затем встретить Новый год с Коко. На полном ходу у автомобиля лопнула шина. Водитель получил тяжелые травмы, Бой скончался на месте. По понятным причинам Шанель не могла присутствовать на похоронах. Убитая горем, она перекрасила стены своего дома в черный цвет и «благодаря» трауру придумала маленькое черное платье. И только в 2005 году выяснилось, что Коко установила на месте аварии каменный крест, у подножия которого выгравировала эпитафию: «В память о капитане Артуре Кейпеле, кавалере ордена Почетного легиона Британской армии, случайно погибшем на этом месте 22 декабря 1919 года». Однако на этом их роман не оборвался. Можно сказать, смерть Боя открыла в нем новую главу.

Коко в рекламе Chanel № 5, Harper’s Bazaar (1937)

Коко Шанель за утренним чтением (ок. 1910)

В 1920 году Шанель знакомится с князем Дмитрием Павловичем, кузеном Николая II, который, в свою очередь, представляет ей Эрнеста Бо — потомственного парфюмера Российского Императорского Дома. Коко предлагает Бо создать для Chanel «первый искусственный аромат, который пахнет настоящей женщиной и не похож ни на один другой». Шанель нужны духи, соответствующие ее смелым нарядам и бросающие вызов популярным в то время цветочным моноароматам (смешивать запахи считается дурным тоном). Вскоре Бо представляет ей пронумерованные образцы «эликсира женственности».

Аромат состоит из 80 ингредиентов, но при этом разложить его на составляющие невозможно: никаких главенствующих нот — только многочисленные цветочные мотивы. Коко выбирает образец под номером 5 — в честь него, по основной версии, и называют парфюм. По другой теории пятерка — символ астрологического знака Льва, под которым родилась Коко, пятого в круге Зодиака. Не менее загадочно происхождение флакона. Лаконичную форму Шанель, возможно, позаимствовала у одеколона Charvet, которым пользовался Бой. А может, воспроизвела очертания домашнего графина? Куратор выставки «№ 5 Culture Chanel», недавно прошедшей в парижском Palais de Tokyo, Жан-Луи Фроман и вовсе уверен: Шанель повторила форму фляжки. Но так ли это важно? Аромат, в который Шанель, словно в шкатулку с драгоценностями, заключила воспоминания и чувства к Кейпелу, стал культовым моментально и не утрачивает этого статуса более 90 лет. Что ж, если и впрямь существуют способы не просто увековечить память о человеке, а материализовать чувство, то Chanel № 5 — определенно один из них.

Мальчик Капель - Boy Capel

Капитан Артур Эдвард «Мальчик» Кейпел CBE (декабрь 1881 - 22 декабря 1919) был английским игроком в поло , возможно, больше всего запомнился тем, что был любовником и музой модельера Коко Шанель .

биография

Карикатура на танец Капеля с Шанель

Капел родился в Брайтоне, графство Сассекс, в семье Артура Джозефа Капеля, британского судоходного торговца, и его жены французского происхождения, бывшей Берты Андре А. Э. Лорин (1856–1902). У него было три сестры: Мари Генриетта Терезия Капель, Мэри Жозефина Лоуренс Эдит Капель и Берта Изабель Сюзанна Флора Капель, которые вышли замуж за сэра Германа Альфреда де Стерна, барона Мишельхема, сына Герберта Стерна, 1-го барона Мишельхема .

В некрологе одной из дочерей Капеля он был описан как «интеллектуал, политик, магнат, игрок в поло, а также лихой любовник и спонсор модельера Коко Шанель». В биографиях Шанель есть намеки на предполагаемые (незаконные) связи Капеля с графами Капел Эссексскими , но никакой связи не установлено.

Отец и дед Капела родились в Кенте. Его дед по отцовской линии служил на флоте, женился и создал семью в графстве Уотерфорд , Ирландия, во время службы. Его дед поступил на службу береговой охраны после службы на флоте и был отправлен на станцию ​​береговой охраны в проливе Сайзуэлл в Саффолке.

Выпускник Бомонт-колледжа , он был торговцем и уже к 1909 году, по- видимому, обеспечил себя богатым человеком. Капель погиб в автомобильной катастрофе в понедельник 22 декабря 1919 года, предположительно на пути к рождественскому свиданию с Шанель. Он был похоронен со всеми воинскими почестями в соборе Фрежюса 24 декабря 1919 года. На месте аварии был установлен придорожный мемориал, состоящий из креста с надписью: «A la mémoire du capitaine Arthur Capel, légion d'Honneur de l. 'Британская армия, мертвая авария en cet endroit le 22 декабря 1919 г. "

Капель и Шанель

Его роман с Шанель, очевидно, начался в 1909 году, когда он познакомился с тогдашней 26-летней любовницей своего друга Этьена Бальсана . Капел профинансировал первые магазины Chanel, а его собственный стиль одежды, в частности, его блейзеры, вдохновил ее на создание образа Chanel. Пара проводила время вместе на фешенебельных курортах, таких как Довиль , но он никогда не был верен Шанель. Их отношения продлились девять лет, и даже после того, как Капел женился, он продолжал роман с Шанель вплоть до своей смерти в конце 1919 года.

Брак и дети

В 1918 году Капел женился на достопочтенной Диане Виндхэм, урожденной Листер (родилась 7 мая 1893 - умерла в 1983), дочери лорда Рибблсдейла и вдове капитана Перси Люльфа Виндхэма (погиб в бою в 1914 году), сводного брата Хью. Гросвенф, 2-й герцог Вестминстерский . Старшая сестра Дианы Лаура была замужем за лордом Ловатом , а другая сестра - за сэром Мэтью Уилсоном, 4-м баронетом : после смерти Капела в 1923 году Диана вышла замуж за Вира Фейна, 14-го графа Уэстморленда .

У Капеля было две дочери:

  • Энн Дайана Франс Айеша Капель (28 апреля 1919 - 4 мая 2008). Энн была замужем трижды и родила детей от первых двух мужей. В 1940 году она впервые вышла замуж за Джорджа Уорда (1907–1988), который в 1960 году получил звание пэра виконта Уорда из Уитли. У них было двое детей: сын, умерший неженатым в возрасте 40 лет, и дочь, актриса Джорджина Уорд (1941-2010), иначе достопочтенная миссис Патрик Триттон. Они развелись в 1951 году, и в том же году 7 августа 1951 года Энн вышла замуж за Ричарда Терстана Холланд-Мартина (1907-1968), от которого у нее было двое сыновей: Барнаби Роберт (1952 года рождения) и Джайлс Терстан (родился 1955 - умер 4 мая 2008 года). Они развелись в 1966 году. Третьим мужем Энн Кейпел был Питер Хиггинс.
  • Джун Капел (1920 - 2006), позже леди Хатчинсон из Луллингтона. Джун родилась после смерти отца, очевидно, он не знал о ее зачатии. Следовательно, в его завещании не было положения о ней, которое необходимо было оспорить, чтобы гарантировать, что Джун получила долю состояния своего отца (большая часть которого впоследствии была украдена адвокатом, согласно некрологу леди Хатчинсон). В 1948 году Джун Капель вышла замуж за Франца Осборна, от которого у нее родился сын Кристофер. Ее второй брак состоялся в мае 1966 года с Джереми Хатчинсоном , королевским королевством (родился 28 марта 1915 года). Хатчинсон был бывшим мужем актрисы Пегги Эшкрофт и 16 мая 1978 года был рожден в качестве пожизненного пэра с титулом барон Хатчинсон из Луллингтона, из Луллингтона в графстве Восточный Суссекс.

Нереализованное политическое наследие

За два года до своей смерти в результате несчастного случая Капель встретился в Париже с блестящим молодым поляком Юзефом Ретингером , которого он вдохновил своими разговорами о федерализме и идее мирового правительства, основанного на англо-французском союзе . Его идеи были решительно поддержаны сэром Гарри Вильсоном, чьим адъютантом он был, и Капель вызвал интерес таких государственных деятелей, как Аристид Бриан , Жорж Клемансо и Вудро Вильсон . Он также продвигал свои идеи в дипломатических кругах Ватикана . Ретинджер помог Капелу с его книгой «Мир на наковальне» . Семя было посеяно в сознании Ретингера и, хотя и трансформировалось, возможно, повлияло на создание Лиги Наций и дало свои плоды десятилетия спустя в Европейском союзе .

Вымышленные образы

Ссылки

внешние ссылки

Коко Шанель и Артур Капель - история любви » Биография, личная жизнь знаменитостей


Коко Шанель никогда не скрывала, что великой ее сделали влюбленные мужчины. Но среди всех поклонников во всей ее непростой биографии главное место в сердце Мадемуазель занимал тот, кто первым в нее поверил, - англичанин Артур Капель.

Габриэль открыла глаза и сладко потянулась. Яркое солнце светило в окно, стрелки часов показывали полдень. Вот это и есть праздная жизнь! Еще недавно она вставала с первыми петухами, бежала на работу в швейную мастерскую, а по вечерам спешила в кабаре, где подрабатывала певичкой. И все, чтобы кое-как свести концы с концами. А теперь ее окружает мир роскоши.

Коко лениво оглядела комнату. Тяжелые бархатные портьеры, серебряные канделябры, богатая мебель, пышный декор, старинные картины, среди которых портрет ее тезки - Габриэль де Лобеспин, первой хозяйки замка, в котором волею судьбы теперь жила она, бедная провинциалка Габриэль Шанель. И пусть все эти чопорные дамы презрительно называют ее содержанкой, горизонталкой, кокоткой, видит бог, она заслужила немного счастья.

Габриэль накинула мужскую рубашку, служившую ей халатом, и по великолепной лестнице времен Людовика XIV спустилась в гостиную. Этьен Бальсан, ее «прекрасный товарищ», а по совместительству молодой богатый холостяк, только что закончил пить кофе. Они не успели перекинуться и парой слов, как зазвонил колокольчик - знак того, что прибыли ежедневные гости Бальсана: такие же, как и он, молодые отпрыски из знатных и состоятельных семей, прожигающие жизнь на пирушках, скачках, в клубах.

Они привезли с собой спутниц - не жен и детей, а молодых красивых содержанок, дам полусвета, с которыми не могли показаться на людях в приличном обществе. Коко встала, собираясь заказать ланч в свою комнату: с этой толпой павианов и попугаев ей было скучно. Развлечения у них не по статусу ребяческие: прибитые гвоздями к паркету домашние туфли, спрятанные за тарелкой бутафорские пауки, растворимые ложечки для кофе, сигары, взрывающиеся при зажжении.

Нет, с такими молодыми людьми у нее нет ничего общего. Этьен не требовал ее присутствия: их отношения давно охладели, былая страсть молодого повесы улетучилась: Коко Шанель стала для него скорее подругой, нежели любовницей.

Коко Шанель и Артур Капель: Таинственный англичанин

Габриэль скрылась в дверях своей комнаты, но что-то заставило ее вернуться и тайком выглянуть из-за портьеры. Среди знакомых и надоевших голосов она услышала новый, весьма обаятельный баритон. Это был голос молодого англичанина Артура Капеля, которого в компании все называли Бой. Капель принадлежал к тому редкому виду мужчин, которых нужно выставлять в музее.

У него не было недостатков. Высокий, красивый, с атлетической фигурой и аристократическими чертами лица. Он был умен, весел, образован, галантен с дамами. Отличный наездник, один из лучших игроков в поло во всей Англии. И наконец - сказочно богат! К своим тридцати годам Артур унаследовал приличное состояние, которое очень удачно вложил в угольные шахты и стал миллионером.

Женщины всех возрастов и сословий млели от одного его взгляда. Особой пикантности Капелю придавала тайна, окутавшая его происхождение. Даже самым близким друзьям Бой не рассказывал о родителях. Ходили слухи, что Бой - незаконнорожденный сын известного банкира или что он - потомок короля Эдуарда VII.

Неожиданно Капель поднял голову вверх и увидел в складках портьер любопытное лицо Коко. Уголок его губ незаметно приподнялся. «Наверное, это та самая новая возлюбленная Этьена, про которую он мне говорил. Странно, она не похожа на прежних его метресс», -Капель не успел додумать мысль до конца. Чья-то рука потянула его за рукав, звонкий женский смех прервал адресованный к нему вопрос про ипподром, кто-то пролил пунш, и шумная толпа вовлекла его в беззаботную кутерьму.

А Коко отправилась к себе пить остывший кофе и дочитывать дешевый любовный роман. Об англичанине она больше не думала, пока судьба не подарила им вторую встречу. Встречу, после которой сердце Шанель ей больше не принадлежало.

Охота в горах

Зима в Нижних Пиренеях похожа на лето. Сочная зеленая трава, горные вершины, бурлящие потоки и водопады - живописный вид. Сюда, в крохотный городок По, Этьен и его друзья были приглашены на охоту. Шанель поехала с ними. Она наслаждалась чистым воздухом и видом красных плащей всадников, скачущих под дождем. Все похоже на сказку.

И принц не заставил себя ждать - к Коко Шанель подъехал на гарцующей лошади Артур Капель. «Бой был красив, очень красив, соблазнителен... Я влюбилась в него!» - позже признается Мадемуазель в мемуарах. Похоже, ее чувство было взаимным: в глазах англичанина вспыхнули искорки страсти. Но он был джентльменом, а джентльмен не может отбить возлюбленную у друга.

Однако роман между Габриэль и Артуром все-таки завязался, и все благодаря раскованным нравам, царившим в их компании. Долгое время положение Шанель было двусмысленным: она по-прежнему жила под покровительством Этьена, но ее любовником был Артур, время от времени приезжающий в замок друга.

В дождливый вечер между друзьями состоялось объяснение. Этьен посмотрел в глаза Капелю и спросил в лоб: «Бой, ты что, влюблен в нее?!», на что получил утвердительный ответ. Немного раздосадованный француз решил проявить благородство: «Ну что ж, дружище, тогда она твоя!»

Но Габриэль Шанель поставила в тупик их обоих. Она заявила, что больше не хочет быть содержанкой, а открывает свой бизнес - шляпную мастерскую. Бальсан воспринял это как очередную блажь своей подружки, но согласился предоставить в ее распоряжение свою холостяцкую квартиру в Париже. Пусть Коко сидит там и шьет свои шляпы, раз этого хочет. Капель отнесся к идее Шанель более серьезно. Он помог ей составить бизнес-план, привлечь первых клиенток и даже открыл на ее имя счет в банке.

Волшебный Париж, весна 1910 года. Что это была за весна! Пьянящий запах цветущих каштанов. Улица Камбон, отель «Ритц» и по соседству - ателье мод Шанель. Престижнее района не придумаешь. А по соседству, рядом с садом Шанз-Элизе Бой снял для них с Габриэль уютную квартирку. Коко обставила ее дорого и стильно: центром интерьера были черные ширмы, расшитые золотом.

Всю свою жизнь Шанель, уже ставшая кутюрье с мировым именем, не могла расстаться с этими ширмами и перевозила их с квартиры на квартиру, как память о самой большой любви своей жизни - Артуре Капеле. Именно он внушил ей веру в себя, именно он сделал из дочери ярмарочного торговца Коко одну из самых богатых женщин-модельеров Шанель. Габриэль буквально упивалась счастьем, любовью. Это были самые счастливые месяцы в ее жизни.

Единственное, что не мог для нее сделать Капель - представить ее высшему обществу. Из ресторанов они выходили порознь, но это нисколько не унижало Шанель. Она знала, что вечером он придет к ней, в маленькую квартирку на авеню Габриэль, и будет принадлежать только ей. Капель буквально боготворил свою возлюбленную, ему нравилось ее желание быть «не как все».

Однажды Артур решился порвать с условностями и предложил Коко стать его женой. Босяцкая гордость Шанель не позволила ей принять предложение богатого аристократа. Коко будет жалеть об этом всю свою жизнь. Она хотела быть независимой. Ей казалось, что только в этом случае интерес Боя к ней не иссякнет.

Шанель просчиталась. Артур женился на красавице аристократке Диане Листер. Это был удар. Коко не спала ночей, думая о своем возлюбленном. А он не переставал ее любить, разрываясь между семейным гнездышком в Лондоне и маленькой квартирой Шанель в Париже.

Коко Шанель: Кошмар во сне и наяву

Шанель хотела лечь пораньше, ведь она трудилась в своем ателье с раннего утра. Но сон избегал ее. Только под утро она забылась в полудреме. В густом, мешающем дышать тумане она бежала, бежала, бежала, не разбирая пути. Нечто страшное, непоправимое гнало ее туда, вперед. Она хотела что-то увидеть, что-то догнать, но не могла. Бой, любимый! Слезы текли из ее глаз. Шанель проснулась от собственного крика. Слава богу, это был всего лишь кошмар.

Часы показывали четыре утра, было 22 декабря 1919 года. Внезапно Коко услышала, как у ворот резко затормозила машина, затем раздался нервный звонок в дверь, еще, еще... Она нашла в себе силы выйти из комнаты и встать у балюстрады лестницы, идущей вниз. Бледная, в пижаме из белого шелка, Шанель напоминала приведение.

В дверь ворвался ее друг Леон де Лаборд, он хотел сообщить ей нечто ужасное, но застыл, не находя слов. Шанель все поняла. Это был не сон. Артур Капель вместе с водителем ехал на автомобиле в Канны. Лопнуло колесо, машину занесло в кювет. Бой скончался на месте.

Всегда сдержанная в своих эмоциях. Шанель билась в истерике. Она потребовала отвезти ее в то страшное место. Увидев груду искореженного металла -все, что осталось от автомобиля Боя, -Шанель упала в обморок.

Она так и не смогла оправиться. Ни в том далеком 1919 году, ни когда-либо после, до самой смерти. В ее жизни будут еще романы, интрижки, скандальные связи. Но великая Мадемуазель никогда не выйдет замуж, всю жизнь храня в сердце свою единственную, самую большую любовь - Артура Капеля.

После трагедии Шанель закрылась в своей комнате, откуда ее не могла выманить даже работа. Она рыдала, рыдала, ни в чем не находя утешения. У Артура была официальная жена, которая сейчас также его оплакивает. А ей нельзя поехать на похороны, нельзя носить траур. Но что значит для нее сейчас общественное мнение?

Коко достала отрез черного сукна и ножницы. За одну ночь Шанель сотворила его - всемирно известное маленькое черное платье. С тех пор она часто появлялась в нем в обществе и представила в новой коллекции. Светские дамы шептались, что Мадемуазель свихнулась. Ведь до сих пор черную одежду женщины не носили в будни, это был цвет траура.

Но постепенно, одна за другой, французские дамы облачились в маленькое черное платье, пока оно не стало образцом безупречного вкуса и стиля, коим остается и по сей день. Коко Шанель заставила женщин всего мира носить траур по Артуру Капелю и по своей любви.

Автор: Юлия Голубеева

Capel Images, Stock Photo & Vectors

В настоящее время вы используете более старую версию браузера, и ваш опыт работы может быть не оптимальным. Пожалуйста, подумайте об обновлении. Учить больше. ImagesImages homeCurated collectionsPhotosVectorsOffset ImagesCategoriesAbstractAnimals / WildlifeThe ArtsBackgrounds / TexturesBeauty / FashionBuildings / LandmarksBusiness / FinanceCelebritiesEditorialEducationFood и DrinkHealthcare / MedicalHolidaysIllustrations / Clip-ArtIndustrialInteriorsMiscellaneousNatureObjectsParks / OutdoorPeopleReligionScienceSigns / SymbolsSports / RecreationTechnologyTransportationVectorsVintageAll categoriesFootageFootage homeCurated collectionsShutterstock SelectShutterstock ElementsCategoriesAnimals / WildlifeBuildings / LandmarksBackgrounds / TexturesBusiness / FinanceEducationFood и DrinkHealth CareHolidaysObjectsIndustrialArtNaturePeopleReligionScienceTechnologySigns / SymbolsSports / RecreationTransportationEditorialAll categoriesTemplatesTemplates ГлавнаяШаблоны социальных сетейОбложка FacebookFacebook Mobile CoverInstagram StoryTwitter BannerYouTube Channel ArtШаблоны печатиВизитная карточкаСертификатКупонFlyerПодарочный сертификатРедакцияДома редакцииРазвлеченияНовостиРояльностьСпортMus icMusic homePremiumBeatToolsShutterstock EditorMobile appsPluginsImage resizerFile converterCollage makerColor schemesBlogBlog homeDesignVideoContributorNews
PremiumBeat blogEnterprisePricing

Вход

Зарегистрироваться

Меню

FiltersClear allAll изображений
  • Все изображения
  • Фото
  • Vectors
  • Иллюстрации
  • Editorial
  • Видеоматериал
  • Музыка

Рональд Кейпел - адрес, телефон, официальные документы

Рональд S Кейпел возраст: ~ 54

1911 Brown School Ct, Richmond, TX 77469 (281) 232-2103 (281) 341-8243
2403 Parrot Shell Ln, Richmond, TX 77406 (832) 595-1614

Известные как: Рональд Кейпел, Рон Кейпел

Связано с: Элизабет Кейпел, 58, Джеймс Кейпел, Кайл Кейпел, Лиза Кейпел, 55...

Жил в: Ричмонд, Техас Ван, Техас Катлер Бэй, Флорида ...

Ronald S Capel Возраст: ~ 54

Известен как: Рональд Капел, Рональд Кэпл, Рональд Кэпер

Связано с: Дэнни Лонг, ~ 51, Кевин Лонг, ~ 46, Николас Ваннорман, ~ 48 ...

Жил в: Wadesboro, NCLilesville, NCAnsonville, NC ...

Ronald Capel Возраст: ~ 72

34009 Watson Rd, Albemarle, NC 28001 (704) 982-0692

Известные как: Ronald G Capel, Ron Capel

Связано с: Стивом Мартином, Аманда Мартин, Дэвидом Кейпел, Кэндис Кейпел, ~ 43 года...

Проживал в: Albemarle, NC Нью-Лондон, NCElkin, NC

Ronald C Capel Возраст: ~ 77

Известен как: Рональд Капел

Связанный с: Дональд Кейпел, ~ 102 Эст Кейпел, Хелен Кейпел

Жил в: Торранс, Калифорния, Лос-Анджелес, Канортридж, Калифорния ...

Pearl Capel Возраст: ~ 70

3228 Colonial Dr, Montgomery, AL 36111 (334) 284-1205
2079 Rexford Rd, Montgomery, AL 36116

Известен как: Ronald Capel , Ron Capel, Pearl S Capel...

Относится к: Дуйреа Джонс, Маргарет Джонс, ~ 53, Кенрик Джонс, ~ 48 ...

Жил в: Монтгомери, Аль-Делрей-Бич, Флорида.

Christina Capel Возраст: ~ 50

Известен как: Рональд Кейпел , Крис Кейпел, Рональд Капео ...

Связано с: C Талмадж, Кристина Талмадж, ~ 60 Ричард Бишофф, 69...

Жил в: Стэнхоуп, Нью-Джерси Сэндистон, Нью-Джерси Спарта, Нью-Джерси ...

capel - Викисловарь

Английский [править]

Альтернативные формы [править]

Этимология 1 [править]

От древнескандинавского [термин?] (откуда исландское kapall ), от латинского caballus .

Существительное [править]

накидка ( множественное число накидка )

  1. (устарело) Лошадь.
    (Можно ли найти и добавить цитату Чосера к этой записи?)
    (Можем ли мы найти и добавить цитату из Голландии в эту запись?)

Этимология 2 [править]

Существительное [править]

накидка ( бесчисленное количество )

  1. (добыча) Композитный камень (кварц, шерл и роговая обманка) в стенках залежей олова и меди.

Анаграммы [править]


Highland Popoluca [править]

Этимология [править]

Заимствовано из испанского кафе .

Существительное [править]

накидка

  1. кофе
Производные термины [править]

Источники [править]

  • Elson, Benjamin F .; Gutiérrez G., Donaciano (1999) Diccionario popoluca de la Sierra, Veracruz (Serie de dictionaryios y diccionarios indígenas «Mariano Silva y Aceves»; 41) [1] (на испанском языке), Instituto Lingüístico de Verano de Verano de Verano de Verano de Verano de Verano de Verano de Verano de Verano de Verano de Verano de Verano, , → ISBN , стр. 12

Этимология [править]

Заимствовано с помощью вульгарной латыни из поздней латыни cappella («плащ; часовня»), уменьшительное от латинского cappa («плащ, накидка»).

Произношение [править]

Существительное [править]

capel m ( во множественном числе capeli или capelau или capelydd или capeloedd )

  1. часовня
  2. молитвенный дом или часовня нонконформистов
Синонимы [править]

Мутация [править]

Источники [править]

  • Р.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *